– И я тоже буду! Я буду лучшим Самайном, – воскликнул сам Лита, весьма в себе уверенный. Он мало-помалу учился у каждого брата, мотал на ус не только то, как духом пира быть, но и выдергивал их привычки, даже черты характера порой. И не всегда хорошие.

Очевидно, подумав о том же самом, Белтайн, сидящий напротив, смущенно, почти виновато кашлянул в кулак. Йоль, покосившись на них обоих, наклонился к Джеку и шепнул, приложив ко рту ладонь:

– Разумеется, Лита не будет. Детям резать людей негоже. Так что когда настанет его черед, снова буду я или Мабон, не переживай…

– Я и не переживаю, – ответил Джек. – Я не понимаю! О чем вы все говорите, братцы?

– Ты же вроде добрый, а не глупый, – закатил глаза Белтайн. – Возьмем твою работу на себя, что тут непонятного? Чтобы тебе не пришлось больше прятаться в амбаре неделями и думать о самоумерщвлении. Чтобы счастлив ты был, дурак, свободен…

– Нет. Ни за что.

– Но, Джек…

– Я сказал «нет».

За кострищем воцарилась тишина, и Джек был этому рад. От мысли, что кто‐то из них семерых возьмет его косу и пойдет потрошить тела и насильно перенаправлять на тот свет души, собственная душа Джека, если она еще была при нем, уходила куда‐то в пятки. Джек затряс головой и сам тоже затрясся, пальцы его заныли, сжатые в кулак до побеления костяшек.

– Вы не можете просто отправляться на Великую Жатву вместо меня! – воскликнул он, опередив Йоля, уже открывшего рот. – Нет, нет и нет! Это ужасная, кошмарная и мучительная участь, на которую я никогда не обреку никого из вас. Не говоря уже о том, что никто из вас и не сможет стать Самайном, просто этого захотев, потому что Самайн есть я. Мы не можем меняться. Не имеем права! И Великая Жатва всегда начинается сама собой, я ни себя, ни ее не контролирую. Поэтому даже если вы заберете у меня косу и запрете где‐то…

– Мы не будем запирать тебя, – перебил его Имболк, и через извивающиеся всполохи костра, с которым тот почти сливался в своем искристо-желтом одеянии, Джек разглядел, как тот вертит нечто у себя в рукавах. – Ламмас придумал способ освободить тебя от бремени всего Самайна. Целиком.

– Ах, Ламмас… – все, что услышал Джек. – Стоило сразу догадаться.

Единственный из всех, Ламмас до сих пор не обронил ни слова. И тоже стоял со скрещенными на груди руками, поднявшись в тот момент, когда услышал свое имя, будто знал, что Джек повернется и захочет посмотреть ему в лицо. Догадаться, кто истинный затейник, Джеку, однако, стоило не по его подозрительному молчанию, а по тому, как аккуратно, скрупулезно на этой опушке было все разложено. Бревна не просто свалены, а сдвинуты друг другу перпендикулярно, так, чтобы образовать замкнутое пространство, в то время как вокруг костра выложены мелкие белесые камешки, похожие на жемчуг. Будто очерчены круги, внутри которых происходит таинство – место точь-в‐точь как для ритуала.

«А это, – понял Джек, – ритуал и есть».

Начался еще в тот момент, когда они все сошли сюда. Ибо только новое жертвоприношение может превзойти предыдущее, то, что сделало их всех такими.

Джеку даже было страшно представить, какая жертва потребуется на сей раз для того, что задумал Ламмас, но тот вдруг сказал, будто прочел страх в опущенных плечах Джека и его стиснутых зубах:

– Мы взяли наши кости, что ближе всего к нашим сердцам, но которые было бы не больно вырывать – ключичные, – и сделали из них свечу, – сказал он, будто надеялся успокоить его. Но не сработало.

– Вы… Вы что сделали?! Ключицы себе вырвали?! Вы что, совсем с ума сошли?

– Это правда было совсем не больно! – воскликнул Лита с коленок Остары, который тоже замычал, поддакивая.