Марк присел на диван рядом с Николь и положил голову ей на плечо. Потом обнял ее за широкую талию. Его пальцы теребили кисти шали. Николь повернулась к внуку.

— Ты все понимаешь, Марк. Конечно, ты все понимаешь. Это письмо означало, что вы с Эмили не связаны родством. Что вы не брат и сестра. Что вы свободны, Марк, милый мой мальчик. Кредюль по-своему любил вас и наблюдал за вами. Ему вполне хватило бы ума провернуть подобный трюк…

Она перевела взгляд на два лежащих на столе голубых конверта.

— Если бы оба письма не очутились рядом, его план вполне мог бы сработать…

Марк встал и нервно прошелся по комнате. Аргументы Николь его не убедили. Ему не верилось, что Гран-Дюк оказался способен на подобный низкопробный трюк. Тем более что, читая дневник детектива, Марк чувствовал: тот и сам поражен результатами тестов ДНК. Хотя это вовсе не исключало, что он попросту лжет. И в этом, и во всем остальном…

— Николь, — сказал Марк. — Я пойду пройдусь.

Николь ничего не ответила. Она сидела и утирала глаза кончиком носового платка. Марк уже взялся за ручку двери, когда до него донесся дрожащий голос Николь:

— Марк! А почему ты не спрашиваешь, где Эмили?

Марк застыл на месте.

— А разве ты знаешь, где она?

— Точно не знаю. В смысле, не знаю, где именно. Но я догадалась, что она имела в виду, когда говорила, что уезжает надолго. По-моему, я знаю, на какое преступление она намекала. Господи, да разве это преступление?

Сердце у Марка заколотилось так, что, казалось, еще чуть-чуть — и выскочит из груди. Меньше чем за десять минут его жизнь в третий раз совершила крутой вираж. От признаков агорафобии не осталось и следа — так у смертельно напуганного человека сама собой пропадает икота.

Николь все не решалась продолжить.

Марк крепко сжал ручку двери.

— О чем ты догадалась, Николь? — почти выкрикнул он.

Когда Николь наконец заговорила, ее голос звучал чуть слышно — то ли от смущения, то ли из жалости.

— Эмили беременна, Марк. Беременна от тебя.

Рука Марка соскользнула с дверной ручки. Все так же мягко Николь добавила:

— Она решила сделать аборт. Она сейчас в больнице.

Марк остановился возле мусорного контейнера на улице Пошоль. Слабый свет луны едва освещал ряды одинаковых домишек. В конце тупика сидели друг напротив друга две взъерошенные кошки. «Интересно, — подумал он, — не те ли это самые кошки, которых пыталась приручить Лили, когда ей было семь лет. А что, вполне возможно. Те же кошки, только постаревшие на десять лет».

Марк чувствовал невероятное спокойствие, особенно удивительное после нервозности последних минут и часов. В сознании наступила поразительная ясность. Теперь он точно знал, что должен делать в первую очередь. Загадка двух отрицательных тестов ДНК подождет. И история с убийством деда подождет. Сейчас есть дело поважнее. Марк представил себе Лили. Одна-одинешенька, она сидит в палате парижской больницы и готовится к худшему… У нее под сердцем — ребенок.

Их ребенок.

Марк дошел до единственного фонаря, освещавшего тупик. Кошки не сдвинулись ни на сантиметр, словно окаменели. Он раз пять пытался дозвониться Лили. Она не снимала трубку. Обзванивать больницы больше не имело смысла — в подобных случаях по просьбе пациенток сохраняют анонимность.