Поуп вспыхнул:

— Не поминай при мне эту гориллу! Это нужно же, дать себя выбить, когда у нас единственный раз уже были нападающие на базах.

— Я бы и сам с удовольствием вышвырнул его, если бы был судьей, он же подсунул мне сухого льда в штаны.

— С каким удовольствием я засунул бы ему лед! Просто идиот со своими дурацкими шуточками.

Поуп нещадно чесал пальцы под неплотно намотанным бинтом.

— Так я к тому же еще умудрился подхватить «ступню спортсмена» на руки. Это же неслыханно! У всех, кого я знаю с грибком, он на стопах, а я получил его на обе руки. Чешется страшно, и еще нужно бинтовать в такую жарищу. Неудивительно, что я все время спрашиваю себя, стоит ли жизнь того, чтобы жить.

— Тяжело, — отозвался Ред. — Он пропустил Фибера, базы заняты.

Поуп вскипел:

— И это мой лучший питчер — всякий раз, как выставлю его против команды из первых строчек, он обязательно подгадит. Пойди поддай ему!

Тренер, тощий веснушчатый мужчина, проворно выскочил на ступеньки дагаута и засигналил питчеру на площадке для запасных на правом поле. Он неторопливо направлялся обратно, когда какой-то человек в уличной одежде поднимался по ступенькам из туннеля, который вел из здания клуба, и спросил крайнего на скамейке игрока:

— Кто тут Фишер?

Игрок указал в противоположную сторону дагаута, и пришедший направился к Поупу со своим большим потертым чемоданом и футляром для фагота.

Увидев, что тот направляется к нему, Поуп воскликнул:

— Боже мой, что это у нас, оркестр Армии спасения?

Человек поставил свои вещи на пол и сел на бетонную ступеньку лицом к Поупу. Он видел перед собой старикана лет шестидесяти пяти, с водянистыми голубыми глазами, тощей багровой шеей и тонкими губами, в не по росту большом бейсбольном костюме.

А Поуп увидел высокого, крепкого чернобородого человека, мрачного, с угасшими глазами, с приятными чертами скуластого, чуть полноватого лица, красивым ртом. Этот коренастый человек казался подвижным и спокойным, хотя на самом деле его снедало беспокойство и, сидя на ступеньке, он все еще находился в движении, в поезде, который никогда не останавливался. Все его существо и мозг продолжали стремиться вперед, так как он не прекращал движения, потому что еще не прибыл. Куда же он еще не прибыл? Сюда. Но теперь пришло время успокоиться, расслабиться на стареньком скутере, посидеть тихо и помолчать, хотя душа его рвалась вперед через маленькие и большие города, через леса и поля, сквозь годы.

— Единственный инструмент, на котором я играю, — ответил он Поупу, похлопав по футляру для фагота, — это моя бита. — Пошарив по карманам своего выцветшего и протершегося почти до дыр на коленях и локтях костюма, он нашел сложенное письмо и протянул менеджеру. — Я ваш новый филдер, Рой Хоббс.

— Мой — что? — фыркнул Поуп.

— В письме так написано.

Вернувшийся с питчерской горки Ред развернул письмо и передал Поупу. Тот пробежал его глазами и недоверчиво покачал головой.

— Тебя прислал Скотти Карсон?

— Верно.

— Он что, спятил?

Рой облизнул пересохшие губы.

Поуп хитро посмотрел на него.

— Тебе тридцать пять, ну примерно?

— Тридцать четыре, но лет десять еще поиграю.

— Тридцать четыре — Святой Юпитер, мистер, тебе место в доме престарелых, а не в бейсболе. — Игроки на скамейке повернулись к нему. — Где он откопал тебя? — спросил Поуп.

— Я был в «Уумуу Ойлерз».

— Это какая лига?

— Это полупрофи.