— Вот… вот она… — наконец выдохнул он, протягивая мне тяжёлую кожаную папку.

Я быстро проверил содержимое и кивнул.

— Молодец. А теперь забудь, что я здесь был. А я забуду. Что я тут увидел. Понял?

Сашка кивнул так энергично, будто пытался скинуть с плеч свою тупую голову.

— Понял… ик… ваше сиятельство… только… можно я ещё… немножко… там в сундуке ещё одна бутылочка притаилась…

— Лучше вылезть помоги. Архипыч, страхуй снизу!

Запершись в своей тесной каюте, аккуратно разложил на столе трофеи. Бланки Российско-Американской компании, увенчанные двуглавым орлом и снабженные настоящими сургучными печатями, откровенно радовали глаз. В лихие девяностые за этакие «пустышки» с оригинальным оттиском любой уважающий себя рейдер отвалил бы чемодан долларов.

А я обошелся одним наездом на пьяного халдея.

Вернувшись в гостиницу, нашел хозяина и бросил ему шиллинг.

— Чернильницу, перо и хорошей бумаги. И чтоб никто не беспокоил.

Через пять минут бой принес мне в номер письменные принадлежности. Запершись в комнате, я сел за тяжёлый дубовый стол у окна. За окном все еще моросил мелкий английский дождь, а я, матерясь сквозь зубы, стал вводить буковки и циферки.

Взял гусиное перо, обмакнул в чернильницу… и сразу понял: это капец.

— Твою мать… — пробормотал я, глядя на первую кляксу, которая расплылась по бланку жирным пятном. — Как они вообще этим пишут?

Старый Ярослав внутри меня тихо ржал. Молодой Федька матерился и пробовал снова и снова.

Вывел первую строчку. Буквы получились кривые, как пьяный матрос после вахты. «Я, нижеподписавшийся…» — клякса. «…камергер Резанов…» — ещё одна. Орфография XIX века меня убивала. То и дело путал «и» с «і», забывал ять и ставил запятые, где не надо.

— Да чтоб тебя… — я вытер пот со лба. — В девяностые я за пять минут мог любую подпись подделать. А это перо, как будто специально придумали, чтоб графьям жизнь медом не казалась!

В конце концов мне пришла в голову отменная мысль: написать доверенность на английском. Даже если будут какие-то ошибки, плевать — спишут на неграмотных русских. Кроме того, я плюнул на идеальную каллиграфию. Посмотрел в документах, как как обычно писал Резанов — летяще и неразборчиво — и так и нацарапал. Главное, что печати настоящие и подпись выглядела похоже.

Когда закончил, откинулся на стуле и посмотрел на дело рук своих. Бланк был весь в мелких кляксах и помарках, но выглядел вполне себе на уровне. Официально.

Документ гласил, что граф Фёдор Иванович Толстой наделен полными и безотзывными полномочиями совершать любые коммерческие сделки с имуществом РАК в английских портах.

Полюбовавшись на дело рук своих, удовлетворенно хмыкнул. Липа получилась высшего сорта. Комар носа не подточит, особенно английский комар, который в русских крючкотворных вензелях всё равно ничего не смыслит.

На следующее утро, тщательно выбритый и облаченный в лучший сюртук, прихватив с собой саквояж, я уже уверенно шагал по мокрым булыжникам Саутсайд-стрит. Плимутская морось ничуть не портила превосходного делового настроения.

Контора мистера Фокса нашлась быстро — солидное кирпичное здание с массивными дубовыми дверями и начищенной медной табличкой так дышало основательностью. Внутри все тоже было на уровне — темный дуб, хороший, хоть и видавший виды паркет. Хозяин, мистер Фокс, тут же протянул руку и предложил чаю.

Зайдя и вежливо поздоровавшись, я небрежно бросил на стол свежеиспеченную доверенность и накладную на груз.

— Как видите, мистер Фокс, мы, русские, не любим тянуть с решениями, — с легкой полуулыбкой произнес я, по-хозяйски усаживаясь в тяжелое кожаное кресло.