— А как насчет козел? — кивнул на просторное сиденье на облучке. — Свежий воздух, отличный обзор. Плачу вдвойне.

— Прошу прощения, сэр, но место наверху выкуплено еще вчера, — покачал головой возница. — Некий мистер Хиггинс, местный сквайр. Он всегда ездит только там.

Без лишних слов достав из кармана золотую гинею, я выразительно покрутил ее в пальцах. Глаза кучера блеснули, но он упрямо мотнул головой:

— Не могу, сэр. Хиггинс устроит скандал на всю станцию. Он вон там, в трактире, допивает свой эль перед дорогой.

— Понял. Вопрос снимается, — я спрятал монету, подмигнул вознице и уверенным шагом направился к дверям трактира. Если конкурента нельзя перекупить официально, значит, нужно использовать старые добрые методы из девяностых: устранить его физически. В разумных пределах, разумеется.

В полутемном, пропахшем жареной бараниной зале я опустился за свободный стол. Тут же подошел бармен, начал протирать грязной тряпкой мой стол.

— Дружище, — звякнув серебряной монетой о стойку, небрежно поинтересовался. — Мне нужен сквайр Хиггинс. Не подскажешь, где он?

Бармен, мгновенно смахнув монету, подобострастно кивнул в дальний угол:

— Вон тот плотный джентльмен в твидовом пиджаке, сэр. Допивает свой эль перед дорогой.

Обернувшись, я увидел краснощекого здоровяка с растрепанными бакенбардами, меланхолично цедившего пиво из оловянной кружки.

Широко улыбаясь, я подсел за его столик.

— Сэр! Ужасная погода, не правда ли? Позвольте представиться, граф Толстой. Русский офицер, направляюсь в Лондон с дипломатической миссией.

Хиггинс, поначалу очень холодно принявший мое вторжение за его стол, услышав аристократический титул, удивленно моргнул:

— Весьма польщен, граф. Джеронимо Хиггинс, эсквайр.

— Мистер Хиггинс! — я возвысил голос так, чтобы слышал трактирщик. — Я только что ступил на гостеприимную английскую землю после ужасного шторма. И я считаю своим долгом выпить за здоровье вашего славного короля Георга! Хозяин! Лучшего ямайского рома мне и моему новому другу! Плачу золотом!

На стол со стуком опустилась пузатая бутылка темного, как патока, крепчайшего рома. Хиггинс попытался отказаться, сославшись на скорый отъезд, но против «широкой русской души», подкрепленной звоном гиней, устоять было невозможно.

— За короля Георга! — я чокнулся с ним стаканом и опрокинул в себя порцию (ловко выплеснув половину в рукав камзола). — За союзную Россию! — крякнул Хиггинс, выпивая до дна.

— За гибель корсиканского чудовища Бонапарта! — тут же провозгласил я, щедро подливая ему рома. — За ваш доблестный Королевский флот!

Спецоперация заняла примерно сорок минут. После пятого тоста за адмирала Нельсона глаза сквайра Хиггинса сошлись к переносице, он попытался сказать что-то невнятное про налоги, икнул и медленно, как подрубленный дуб, сполз под стол.

Удовлетворенно хрустнув пальцами, я позвал трактирщика и бросил ему на стол монету. — Мой друг слегка переутомился от политических дискуссий. Отведите ему комнатку, пусть проспится. И да. он сказал мне, что передумал куда-либо ехать!

Через пять минут бесчувственное тело сквайра аккуратно уложили в комнатке наверху таверны. Я же, подойдя к кучеру, сообщил что место освободилось.

— Сквайр внезапно решил, что в Плимуте не так уж плохо, — невозмутимо сообщил я, вкладывая в жесткую кожаную перчатку возницы обещанную золотую гинею.

Пальцы кучера мгновенно сомкнулись.

— Как скажете, милорд. Но-о-о, пошли!

Конечно, пока я спаивал Хиггинса, то и сам здорово набрался. Поэтому, пустив в дело пару пиастров, выбил у кучера место на козлах.