Кучер забрался на свое место, искоса поглядывая на меня.

Дилижанс дернулся и покатил по мощеным улицам Плимута. Когда мы вырвались за городскую черту и колёса мягко зашуршали по ровному, утрамбованному щебню английских дорог, внутри меня проснулся знакомый бес.

Интересно, мелькнуло в голове. А каково это — править почтовой четвёркой? В прежние времена я старался овладеть всеми видами транспорта — мотоциклом, автомобилем, катером, грузовиком… И иной раз эти навыки оказывались очень полезны. Может и здесь стоит всему научиться?

Заодно проверю, насколько хорошо это молодое тело Федьки помнит старые навыки. Наверняка он умеет ездить верхом и править пролеткой. Если оно так лихо помнит, как драться и пить, то и с лошадьми должно справиться.

Повернувшись к вознице, я широко, по-разбойничьи ухмыльнулся:

— А теперь, Джон… или как там тебя… давай-ка вожжи.

Кучер напрягся:

— Сэр, это государственная почта…

— Я доплачу, — коротко сказал я, доставая гинею. — И не бойся. Ты же рядом, пострахуешь!.

Кучер вздохнул, убрал монету и с явной неохотой передал мне ремни.

Перехватив тяжелые кожаные вожжи, пропустив их между пальцами так, будто всегда это знал. Четверка лошадей тут же почувствовала новые руки — чужие, но твердые. Коренники дернули ушами, но шаг не сбавили.

Чуть прищелкнув языком, послал вожжами легкую волну. Лошади прибавили ходу, переходя на уверенную рысь. Тяжелая карета угрожающе накренилась на повороте, скрипнули мощные кожаные ремни рессор.

У меня по спине пробежали мурашки. Гелендваген, один в один, гелендваген! Никакого гидроусилителя, никакой электроники. Бешеная масса, жесткая подвеска, нулевая аэродинамика и дурная мощь под капотом. Ну теперь — в упряжи.

— Пошли, милые! — я гикнул и щелкнул длинным бичом прямо над ушами пристяжных, не задевая их, но давая четкий сигнал шевелить их лошадиными задницами.

Четверка рванула. Мимо проплывал английский пейзаж — зеленые холмы, каменные ограды, пастбища. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но я только хищно скалился. После тягучей болтанки на «Надежде» эта скорость опьяняла. Я снова всё контролировал. Я снова рулил.

Охранник позади нас судорожно вцепился одной рукой в поручень, а другой поднес к губам медный рожок, оглашая окрестности пронзительным воем. Стада овец в панике брызгали по сторонам, фермеры на телегах спешно жались к обочинам, провожая наш летящий болид ошалелыми взглядами.

Кучер сидел рядом, вцепившись в козлы, и то бледнел, то краснел, но в его глазах я читал уважение.

— А вы дьявольски хороши, сэр! — прокричал он сквозь шум ветра и грохот колес. — Только на спусках не гоните, рессоры лопнут!

На одном из крутых поворотов тяжелую карету немилосердно тряхнуло.

— Эй, черт побери! — вдруг раздался совсем рядом возмущенный женский крик.

Резко оборачиваюсь. Неужели что-то случилось?

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

Глава 20

Обернувшись, я увидел, что из бокового окна нашего дилижанса высунулась прелестная женская головка. Это была классическая молодая англичанка — что называется, кровь с молоком, с упругими румяными щечками и выбивающимися из-под дорожного чепца тугими светлыми кудряшками.

— Эй, возница! — звонко, с искренним возмущением выкрикнула она, пытаясь перекрыть стук копыт. — Вы нас убьете! Черт побери, вы не дрова везете, сбавьте скорость немедленно!

Слегка натянув вожжи, я обернулся к раскрасневшейся пассажирке и, галантно приподняв цилиндр, выдал самую обаятельную улыбку:

— Тысяча извинений, мадам! Мои лошади просто опьянены вашим присутствием и летят словно на крыльях.