Главное было в конце документа: мне надлежит немедленно явиться к камергеру Резанову и поступить в его полное распоряжение. Живописец Федя назначен в состав посольства, а Резанов — посол.

Резанов… Знакомая фамилия. Где-то я её слышал. А, точно — «Юнона и Авось». Мать когда-то рыдала над этой постановкой так, что соседи пересаживались. Я тогда, десятилетний щегол, вообще не понимал, из-за чего сыр-бор.

Прочитав, я передал бумаги Ивану Андреевичу.

— Батюшка, а кто он вообще такой, этот посол Резанов?

Батюшка посмотрел на меня так, как профессор МГУ — на первокурсника с зачеткой, спрашивающего «а что такое Курвуазье ХО?»

Отец кивнул и понизил голос, будто стены могли подслушивать: — Резанов — человек серьёзный. Камергер, зять самого Шелихова, хозяин Российско-Американской компании. Государь лично в доле. С ним шутки плохи.

Я хмыкнул: мажор, удачно женился, получил контрольный пакет. Денег — хоть жо…. Много, в общем. Но, видно, хочет еще больше.

        — При дворе Резанова знают и ценят, — батюшка понизил голос, как будто стены проплывающих мимо домов могли нас подслушать. — Государь         лично         благоволит! Более того — Его Императорское Величество — сам в числе пайщиков компании.     

Нормально так. Царь — в доле. Император Всероссийский — акционер пушной лавочки. Впрочем, чему удивляться? Бабки всем нужны.

— Понял, батюшка. У меня предложение. Пусть всё остаётся в тайне. Заявлюсь к Резанову как граф Фёдор Толстой — живописец. Бумаги в порядке, печати на месте. Отчества в документах нет. То, что я не художник, а вовсе даже гвардейский поручик, выяснится уже в океане. А оттуда возвращать меня будет несколько затруднительно. Не на дельфине же.

Отец задумался.

— Рискованно, но делать нечего — наконец произнёс он. — Так что, Федька, помолись крепко Богу и иди к нему завтра.

— А чего не сегодня? — встрепенулся я. — Пока прет такая маза…. Ну, то есть, пока удача нам, ээээ, благоприятствует.

Отец одобрительно хмыкнул.

— Эко тебя пробрало. Не узнаю тебя сегодня: всегда был балбес балбесом, а тут — нате пожалуйста, и про экспедицию придумал, и к Резанову сам собрался идти! Ну, хочешь, — иди сейчас. Он должен быть в конторе Американской Компании на Мойке. Небось с ног сбивается перед отплытием. Через несколько дней корабли уйдут. Чем раньше ты исчезнешь из Петербурга — тем лучше для всех.

— Одна проблема, — заметил я. — Мне нужен штатский костюм. Преображенский мундир для визита не годится — я же по бумагам ученик Академии, а не гвардеец.

— Будет тебе костюм, — отец кивнул. — Фрак оденешь.

* * *

Фрак оказался орудием пытки, замаскированным под одежду. Нет, серьёзно. Я стоял перед зеркалом, чувствовал себя пингвином на собеседовании в зоопарк, а Архипыч порхал вокруг, поправляя фалды.

— Хороши, барин, — Архипыч отступил на шаг, любуясь результатом с видом Микеланджело, закончившего потолок Сикстинской капеллы. — Чистый европеец. Хоть в Париж, хоть к самому Бонапартию.

Но результат меня порадовал. Фрак, надо признать, сидел безупречно. Тело молодого графа носило штатское с той же естественной грацией, как и мундир. В зеркале отражался элегантный молодой щёголь — тёмный фрак, светлый жилет, белоснежный галстук, завязанный каким-то немыслимым узлом.