— Куда, нахрен? Ты кто? — начал было я, но тут же осекся. Из горла вырвался чужой, молодой и звонкий баритон. Эти типусы в карнавальных нарядах недоуменно переглянулись.

— Ты что, Федя? Сомлел, что ли? Никак в себя не придешь? — скривился первый.

— Под дулом-то стоял как скала, а теперь вон как обмяк, — хохотнул плечистый кавалерист, явно приняв мое, кхм, легкое недоумение за нервный отходняк после стрельбы. — Чай, первая дуэль, Федька! Надобно тебе горло промочить. Поехали в ресторацию!

— Да нет, погоди, сначала в полку надо показать героя. Все ждут исхода! — заметил первый.

— Ну, в полк, так в полк. А затем — в ресторацию!

Подхватив под руки, эти двое уверенно поволокли мое онемевшее тело прочь с поляны. Позади стонал раненый, что-то лопотал по-немецки доктор, а впереди сквозь деревья маячили темные силуэты конных экипажей. Все еще изумленный до крайности, я не сопротивлялся. А что тут можно сказать? «Чуваки, я не в теме, и вообще — из будущего. Мне бы обратно в Камбоджу 21 века»? Увы, нах. Не вариант.

Меня бесцеремонно впихнули на кожаное сиденье открытой пролётки, влезли следом, накинули на плечи плащ. Ямщик гикнул, полоснул вожжами по крупам лошадок, и пролётку рвануло вперёд.

— Нет, ты видел, Пётр, каков молодец наш граф Федор? Герой! — кавалерист напротив хлопнул себя по колену… а я едва сдержал рефлекс ударить его наотмашь. Спокойствие, спокойствие…

В голове тут же, как системное уведомление, всплыло имя: Иван Вяземский. Откуда я это знаю⁈

— Дризен-то, хоть и успел побывать в переделках, все одно — не таков! — продолжал корнет, не зная, что только что чудом избежал хука справа. — Смотрю, идет к барьеру, а рука трясется, пистолет ходуном ходит, сам бледный как сосиска. Одно слово — немец-перец. А наш Федька — стоит себе, ровно на параде! Хоть портрет пиши!

Имя «Дризен» ударило по вискам. Перед глазами на долю секунды возникла постная, бледная рожа в высоком воротнике… Плац… Издевательский, скрипучий голос, отчитывающий меня перед строем. Черт!!! Это не мои воспоминания! Чужая жизнь прямо сейчас скачивалась в мою голову, как гигантский файл на трескучем диал-ап модеме.

— В ляжку — это он еще пожалел его, — назидательно поднял палец второй. Пётр Мятлев. Еще один прострел чужой памяти. — Мог бы в голову или в брюхо. Уж Федя-то стрелять умеет!

Откуда-то из глубин сознания вдруг выплыло знание: эти двое — Вяземский и Мятлев, — мои секунданты. Я только что стрелялся на дуэли.

— Ну, в голову — это уж чересчур, — Вяземский чуть нахмурился. — Убить старшего офицера — это тебе, братец, не в карты продуться. За это и каторга, а может, и чего похуже…

— Да полно тебе каркать, Иван! — отмахнулся Мятлев. — Я к тому говорю, что граф — стрелок отменный. Видал, как он пистолет-то поднял? Без суеты, без дрожи. Ровно, как на учениях. Я сам, два раза к барьеру выходил — и оба раза, признаться, коленки тряслись, как у институтки на первом балу. А Фёдьке — хоть бы хны. То-то же — толстовская натура! Весь в папеньку!

Дружки со вкусом пересказывали друг другу увиденное, а я продирался сквозь сутолоку мыслей, ловя воспоминания чужой памяти. Граф Фёдор Толстой. Вот я кто. Двадцать один год, выпивоха, игрок, дебошир и скандалист. Мироздание не стало заморачиваться с кастингом и засунуло меня в тело такого же отбитого придурка, каким был я сам. Только сильно моложе.

— … опять же, ежели взять в рассуждение твои, мон шер, выходки — так ты, Федька, оболтус, — продолжал разглагольствовать кавалерист. — Можно же было не выражаться в адрес штабс-капитана последними словами? Да еще во фрунте, перед всем строем! Дризен, конечно, зануда и педант, никакого света не видывал, но ведь старший по чину!

Тээкс.