— Спасибо, Ефим. Живой, стало быть?

— Живой, вашесяс-во! Благодаря вам, — парень шмыгнул носом и потупился. — Я тут это… Ежели чего надо будет — вы только скажите. Я мигом. Воды принесут, или чаю, или там… Чего прикажут.

— Пока — ничего. И, Ефимка… — я отхлебнул обжигающий, сладкий, пряный глоток. — Больше не падай.

— Никак нет, вашесяс-во! — он вытянулся, как на просмотру, хлопнув босыми пятками. — Разрешите идти?

— Иди.

Ефимка исчез за парусиной. А я откинулся в гамаке, грея руки о кружку и размышляя: вот, значит, как это работает в девятнадцатом веке. Спас человека — получил человека. Должника. На всю жизнь. Такие связи здесь крепче контрактов, надежней расписок, вернее нотариальных печатей. Ефимка теперь мой. Не по праву — по совести.

А свой человек в матросском кубрике — это глаза, уши и ноги там, куда графу соваться не пристало.

На следующий день, почувствовав себя заметно лучше, я решил прогуляться по палубе.

Но не успел я выйти из кубрика, и тут сквозь доски переборок до меня донесся новый, тревожный звук. Ритмичный, тяжелый лязг металла о металл. Скрип дерева. Плеск воды. И отборный, многоэтажный мат, в котором угадывались командные интонации Ратманова. Оглянулся и увидел, что на шкафуте — пространстве между фок и грот-мачтами — происходит нечто странное.

Чертовски странное!

Глава 9

Под удивленными взглядами коровы и квохтанье кур матросы с перекошенными от натуги лицами остервенело налегали на рычаги двух трюмных помп. С хрипом раскачивались вверх-вниз здоровые коромысла. Из патрубков хлестала чёрная вонючая жижа и с шумом летела за борт.

Не успел я спросить, что за фигня творится, как и главного трюмного люка показались Крузенштерн и Ратманов. Нарядные мундиры перепачканы в какой-то слизи, Крузенштерн всклокоченный, красный и злой, Ратманов — просто злой.

— … И Лисянский имеет наглость утверждать, что этому корыту три года⁈ — бушевал старший лейтенант, брезгливо отряхивая рукав. — Да у нее пазы расходятся от балтийской зыби! Я пальцем ковырнул шпангоут — труха! А что в океане будет?

Крузенштерн болезненно поморщился, глядя на потоки воды, изрыгаемые помпами.

— Оставьте, Макар Иванович. По документам судно свежей постройки…

— К черту документы! — не унимался Ратманов. — Тонуть не документы будут, а мы с вами. Я вам Иван Федорович прямо скажу: господин капитан-лейтенант Лисянский нам знатно удружил. Себе, небось, купил что получше, а нам подсунул барахло. Бьюсь об заклад, сейчас на его «Неве» в льялах* и дюйма воды нет! А нам это решето, б$@ь, плавучее, подсуропил! Как мы на этой лохани кругом света пойдем?

— Довольно, лейтенант! — жестко оборвал его Крузенштерн, хоть в глазах его читалось то же самое грызущее сомнение. — Лисянский мой друг и честный офицер. Прикажите усилить вахту на помпах.

Ратманов мрачно козырнул. В глазах — тяжелая, свинцовая злость.

Я перехватил пробегающего мимо лейтенанта Левенштерна.

— Господа, стесняюсь спросить, — я кивнул на изрыгающие воду помпы. — Вроде только из дома вышли, Кронштадт едва за горизонтом скрылся, а мы уже тонем?

Левенштерн сморщился (отчего еще больше стал похож на сенбернара, разве что бочонка с коньяком на шее не хватает), нервно оглянулся на капитана.

— В трюме вода, граф. И прибывает. Даже на этой легкой балтийской волне корабль течет, как старое корыто! А если в океане задует настоящий шторм? Доски расшатает, придется качать воду круглосуточно, чтобы не пойти на дно. Иван Федорович в ярости!

— И что может быть причиной?

Лейтенант потупил глаза долу.