А ко мне подсел добродушный толстяк — то ли шкипер, то ли помощник шкипера одного из английских судов. К счастью, я-то английский знал, можно сказать, в совершенстве.

— Так что, мистер русский граф, — прогудел он, — вы завтра начнете перегружать мясо, или чуть погодя? Готовитесь фрахтовать баржи для вашей «гамбургской тухлятины»? Если что, у меня тут есть несколько отличных лихтеров!

Тут я насторожился. — А с чего такая уверенность, любезный? Наше мясо, вообще-то, вполне себе свежее.

Англичанин переглянулся со своим шотландским коллегой, и оба зашлись в понимающем, хриплом хохоте.

— О, — шотландец вытер пену с губ. — Это у вас, русских, такая национальная традиция. Мы уже три года наблюдаем: как только русский военный шлюп или фрегат заходит в Копенгаген, так на следующий день начинается великое переселение солонины. Выгружают отличный Гамбург, загружают датскую говядину. Без этого, видать, ваш император не разрешает плавать!

— И что, гамбургская солонина действительно так плоха? — вкрадчиво спросил я.

— Парень, — англичанин наклонился ко мне, обдав запахом табака и шнапса. — Гамбургское мясо — лучшее в Европе. Просто ваш господин посол очень… как бы это сказать… предан датской короне. И особенно — датской гильдии мясников.

— В смысле? — произнес я, уже прекрасно понимая, о чем идет речь.

Англичанин с шотландцем посмеялись и больше не стали ничего объяснять.

— Ладно, Джошуа, — примирительно произнес шотландец, обращаясь к своему коллеге. — Пойдем лучше перекинемся в картишки. Я вижу, там уже составляют банк. Конечно, он тут не так богат, как в лондонском «Уайтс», где без тысячи фунтов тебя даже не пустят к столу, но мы и не лорды!

И парочка удалилась к соседнему столу, где уже вовсю шла шумная игра.

Мне тоже страсть как не терпелось пустить в ход свой чудесный перстенек. Но первым делом я решил перепроверить сведения о солонине и подсел к датскому капитану «Кронпринца». Тот был уже изрядно пьян.

— Послушайте, кэп, — я хлопнул по столу кошелем с колоннатами, привлекая его затуманенный взор. — Тут, говорят, гамбургская солонина в трюмах — это верная смерть. Дескать, сгниет она к чертям, едва мы почуем экватор. Врет или дело говорит?

Датчанин медленно повернулся. Глаза его, красные от бессонницы и спиртного, с трудом сфокусировались на мне. Икнув и обдав меня ароматом дорогого табака, он вдруг хрипло, надсадно расхохотался.

— Гамбургская… ветчина? — почти с нежностью произнес он. — Парень, слушай меня сюда. Я только что вернулся из Кантона. Два года в море! Жара такая, что смола из пазов текла, как деготь. И знаешь, что мы ели в последний день пути? Эту самую гамбургскую солонину! Она была такой же крепкой и розовой, как щеки моей фру в брачную ночь! Это лучшее мясо в подлунном мире.

Он навалился на стол, приблизив свое лицо к моему так близко, что я увидел каждую лопнувшую капиллярную сетку на его носу.

— Но вы, русские… — капитан понимающе и зло усмехнулся, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Вы же дураки. Вы ничего не знаете о море. И ваш Лисаневич это знает. Он пугает вас, как маленьких деток бабайкой, чтобы вы выкидывали свое золото датским мясникам. Он имеет с каждой вашей бочки столько, что скоро сможет купить себе замок Эльсинор. А вы и рады верить! Ха!

Он снова икнул и приложился к бутылке, окончательно теряя интерес к разговору.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как хмель уступает место холодной ярости.

— Ну, спасибо за науку, кэп. Век не забуду.

Пока я выяснял эти животрепещущие коррупционные подробности, на краю нашего сдвинутого стола как-то сами собой материализовались засаленные карты.