— Тойфель вась поберайль, герр Лангсдорф! — напутствовал его Тилезиус.

Наблюдая за этим плавучим цирком-шапито, я искренне посочувствовал капитану Крузенштерну. Теперь понятно, почему суровый флотский ледокол так свирепел из-за нехватки кают. Эти бородатые чудаки не просто займут всё свободное место своими колбами, они же еще и передерутся насмерть из-за какой-нибудь заспиртованной ящерицы!

Дождавшись, пока пыхтящий натуралист одолеет последние ступени, я перегнулся через фальшборт, бесцеремонно ухватил его за шиворот дорогого сюртука и одним слитным рывком втащил на палубу, словно нашкодившего котенка.

— Добро пожаловать на борт «Надежды», господа ученые, — философски поприветствовал я ошарашенно хлопающего глазами ученого заботливо стряхивая пыль с его плеча. — Колбы свои только не побейте. Нам еще спирт из них пить долгими вечерами!

Потом на борт, ругаясь на латыни, влез герр Тилезиус — плешивый, сухопарый старик в съехавшем набекрень парике. А затем начался подъем багажа швейцарца.

Пятеро крепких матросов с отборной руганью пытались втащить на палубу здоровенный, невероятно тяжелый деревянный ящик, что вызвало бурю негодования со стороны немецких ученых.

— Ви есть наглец! — брызжа слюной, верещал Тилезиус, комично потрясая костлявыми кулаками. — Ваш проклятый ящик занимальт всё свободный место! Ви что, бральт с собой гигантский телескопен⁈ Мой гербарий из-за вас чуть не утонульт!

Спокойный швейцарец, брезгливо утерев лицо кружевным платком, с достоинством расправил плечи:

— Умоляю, держите себя в руках, уважаемый коллега. И это вовсе не телескоп. В ящике находится прецизионный токарный станок с ножным приводом.

Стоило мне услышать словосочетание «токарный станок», как в голове мгновенно, с громким щелчком, сработал невидимый тумблер. Токарный станок! Да еще и с ножным приводом, то есть не требующий ничего, кроме мускульной силы! Интересно… Может быть, поблема гладкого ствола моего дуэльного «Лепажа» еще найдет свое решение. Только надо будет подружиться с этим долговязым швейцарцем…

Пока швейцарец Горнер с помощью матросов бережно, словно хрустальную вазу, устанавливал на палубе свой драгоценный ящик со станком, к борту «Надежды» подошла еще одна, совсем крошечная портовая лодка.

Вахтенный принял с нее увесистую кожаную суму. Старший офицер Ратманов, стоявший неподалеку, по-хозяйски запустил туда руку, перебирая казенные пакеты, и вдруг победно ухмыльнулся, подняв взгляд на меня.

— Эй, граф! — Макар Иванович помахал в воздухе запечатанным конвертом. — Письмо касательно вашей светлости! С берега дослали!

Я неспешно подошел к фальшборту, сохраняя на лице абсолютную, непроницаемую скуку столичного аристократа, хотя мозг мгновенно перешел в турбо-режим.

«Ответ Крузенштерну из Академии Художеств? Неужели так быстро? — пронеслась в голове холодная мысль. — Черт. Не ожидал такой прыти от местной датской почты».

И что делать? Черт, он же сейчас узнает что я не художник!

Глава 16

        Я тут же начал прикидывать, как буду отшивать взбешенного капитана, если тот начнет качать права.         «Ошиблись писарчуки в Петербурге, с кем не бывает? Перепутали отчество, написали Иваныч вместо Петровича. Я граф? Граф. Толстой? Толстой. Чего вам еще надо, Иван Федорович? Что за канцелярские придирки перед выходом в океан?»     

Однако, к моему удивлению, Ратманов вложил письмо мне в руку. Значит, не Крузенштерну, а лично мне! Таак… Никаких казенных штемпелей. На плотной бумаге красовалась знакомая до боли сургучная печать с родовым гербом Толстых.