-  Кто таков и что здесь делаешь?! - закричал, подлетая на горячем коне человек, с роскошными усами и бритым на западный манер подбородком. - Отвечай, а то хуже будет!

    Говорил он это с таким начальственным апломбом, что можно было подумать, дорога его частное владение, и я незаконно на него вторгся.

    -  Проезжий, - сказал я и так очевидное, - на нас напали разбойники и захватили моих товарищей.

    -  Где разбойники? - свирепо закричал усатый, грозно нахмурив брови и картинно вращая и так выпуклыми глазами.

    -  Там, - указал я на дорогу, - в версте отсюда.

    -  Много их? - воскликнул он, горяча коня, так что тот заплясал на месте, а у меня возникло чувство, что всадник сейчас же поскачет разбираться с разбойниками.

    -  Точно не знаю, я видел человек двадцать.

    Лупоглазый подумал и приказал товарищу:

    -  Оставайся здесь, я доложу.

    Он пришпорил гнедого жеребца и поскакал к остановившемуся на дороге каравану.

    Рядом со мной остался второй всадник, парень лет двадцати, картинно красивый, но с глупым, самодовольным лицом.

    -  Кого это вы сопровождаете? - спросил я.

    -  Боярыню! - небрежно, но со значением ответил он.

    -  Что за боярыня, как прозывается?

    Парень посмотрел на меня, как на полного идиота, сплюнул и уточнил:

    -  Боярыней и прозывается, Марией Алексеевной.

    -  Фамилия у нее какая?

    -  Чего? - не понял он вопроса.

    -  Прозвище у ее мужа-боярина какое-нибудь есть?

    -  Какого еще мужа?

    С ним было все ясно, осталось ждать возвращения усатого. Однако тот почему-то задерживался, хотя уже давно подъехал к поезду. Я решил сдерживаться, не гнать волну и проявить толерантность. Однако прошло не меньше пятнадцати минут, а экипажи по прежнему все стояли на том же месте.

    -  Съезди, узнай, скоро они там, - предложил я красавцу.

    Тот опять глянул на меня своими большими, опушенными темными густыми ресницами глазами и равнодушно проговорил:

    -  Подождешь, не велика птица!

    С этим, по сути, спорить было трудно, птицей я действительно был невеликой, однако кому приятно слышать такое в свой адрес от какого-то юнца. Потому я рассердился и сказал глупость:

    -  Большая или нет, не тебе судить, не хочешь ты ехать, я сам поеду!

    -  Попробуй! - веско сказал парень и положил руку на рукоятку сабли.

    Затевать драку с дураком было бы полным идиотизмом, а молча проглотить угрозу значило потерять лицо. Тем не менее, пришлось смолчать. Мне нужна была помощь, а, судя по многолюдству охраны, у боярыни в сопровождении состояла целая рать. Прошло еще минут двадцать. Диспозиция оставалась прежняя. Поезд стоял на месте, я ждал неведомо чего. Уже проняло даже моего караульного. Он начал сердиться, выжидательно смотрел на дорогу, тоже недоумевая, почему случилась такая задержка.

    Наконец о нас вспомнили, и от экипажей прискакал нарочный с приказом привезти меня под боярынины очи живого или мертвого. Нарочный так и сказал: «приказала привезти живого или мертвого», а так как я умирать пока не собирался, то поехал туда живым.

    Мы с гордым красавцем приблизились к боярыниному выезду. Вблизи все оказалось еще более внушительным, чем на расстоянии.