«Повезло, что у него не началась медвежья болезнь, вот был бы здесь запах!» - отстранение подумал я, с любопытством наблюдая, как без меня решается моя судьба.

    -  Уведите его, - брезгливо приказал Самозванец, указав взглядом на зарапортовавшегося прокурора.

    Ябедника его же коллеги подхватили под руки и вытащили наружу. Он что-то пытался сказать, оправдаться, но его уже никто не слушал.

    -  Значит, ты дружил с царем Федором? - спросил новый царь.

    -  Дружил, - обыденным голосом подтвердил я.

    -  Что же это ты, разбойник, днем с царем дружил, а по ночам дворян грабил и стрельцов резал? - насмешливо спросил он.

    У меня сразу отлегло от сердца, было похоже, что Самозванец начал въезжать в ситуацию. Подьячий со слабым желудком явно испортил кашу, переборщил с маслом.

    -  Это не у меня нужно спрашивать, а у них, - указал я на весь здешний конклав, - я их как раз за то, что они не хотели ловить убийцу, кнутом и учил.

    -  Ишь, ты, какой учитель сыскался! Какой же тебе твой покойный друг чин дал? Первого боярина?

    -  Предлагал окольничего, но я отказался, - скромно ответил я.

    -  Не по Сеньке была шапка, или тебе чести мало?

    -  Нет, просто не мог тогда служить, искал пропавшую невесту, - соврал я. Объяснять мотивы своих поступков я не мог, это, как минимум, окончательно запутало бы ситуацию, кроме того, все равно бы никто ничего не понял.

    -  Значит, на бабу царскую службу променял?

    Вопрос был мерзкий, я бы даже сказал, чисто советский, когда смешиваются два понятия и требуется выбор: кто дороже - родная мать или любимая партия. И упаси Боже выбрать мать, сразу окажешься в предателях. Однако государь ждал ответа, и я нашел вариант:

    -  Службу государю и так нес, только не при дворе, а ловил преступников, - лаконично подвел я итог своей деятельности.

    -  И кого поймал?

    -  Двух страшных убийц.

    -  Кто подтвердить может? - спросил царь, пристально глядя мне в глаза.

    -  Разбойный приказ и подтвердит, если врать не будут. Тех убийц вся воровская Москва знала, думаю, и эти тоже, - указал я на толпящихся вокруг приказных. - Звали их Филька и Верста. На них больше крови, чем на ином татарском князе. Их все так боялись, что и ловить не смели.

    Царь быстро повернулся к противной стороне. Прежде чем спрашивать, внимательно всмотрелся в лица. Не знаю, что он там разглядел, но вопроса не задал, опять обратился ко мне:

    -  Значит, целый приказ с ними не справился, а ты, такой герой, один всех побиваха?

    -  Я был не один, а с товарищем священником. Он от убийцы Версты и погиб, да и я едва спасся, случайно успел выстрелить первым. Верста уже раненый в меня нож так ловко бросил, что я едва не тот свет не отправился. Можешь сам посмотреть, вот след, - обнажил я горло с жуткого вида шрамом, - а это его нож, - добавил я, вытаскивая из рукава кинжал.

    Царь взял в руки страшный даже с вида, необычной формы нож и долго его рассматривал. Потом поднял глаза на приказных:

    -  Ну что, правду он говорит или лукавит? Если соврете, головой ответите. Я сам все проверю!

    Ответа не последовало. Лучащиеся преданностью и любовью глаза опустились к полу. Этого оказалось достаточно. Однако оказалось что царь еще разбирательство не кончил:

    -  А за что ты их кнутом учил? - спросил он меня уже совсем другим тоном.