|
О, и люк решётчатый, прекрасно! Благослови бог того скупердяя, который пожалел на папермские люки чугуна. Вылезли. А тут пусто. Какой то большой подвал. И капли крови на полу высохли, но слабый запах ещё держится. Хм, похоже, здесь лейтенант вырвался из рук своих похитителей и устроил драку, но с ним справились. На пыль ном полу остались следы: кто то проехался по полу на спине, кто то падал, а эти отпечатки ботинок… Ясно: кто то упал, и его несколько раз пнули ногами. Это, конечно, был Верчелли. Ему, наверно, разбили лицо, потому что капли крови попадались через каждые двадцать сантиметров. Его, что, тащили на вывернутых руках лицом вниз? Иначе я не понимаю, как могут остаться такие следы. Вперед, мышки! Нюхом чую — мы у цели. По следам крови мы добрались до железной двери. Закрытой. Мышам эту преграду не одолеть. Неважно, там за дверью кто то говорит, громко и угрожающе. Потом тридцать секунд тишины и чей то вскрик. «Это здесь», — отбиваю я по подлокотнику. «Да, все нормально, мы отследили, — отвечает проф. — Спасательная команда будет через десять минут». Я отвел Диоскуров в сторонку: ещё не хватало, чтобы нас затоптали свои. Спасательная команда была на месте через семь минут пятьдесят шесть секунд: я считал; за это время Верчелли вскрикнул пять раз; наверное, его пытали электрошокером. А теперь наши ребята очень тихо вскрывают замок, внезапно открывают дверь и закатываются внутрь. Капитан Стромболи останавливается, чтобы подобрать моих мышек. «Ангелы хранители, — шепчет он, — так вот вы какие!» Что было дальше, мы не видели (карманы у Стромболи непрозрачны), только слышали. Командир спасательной команды экстренно потрошил главаря этих ублюдков… Хм, вот как оказывается это делается: не давай своему врагу ни секунды на размышление, дави его, пугай. Грози, что сожрёшь его печень, он всё равно не поймет, что ты врёшь: слишком напуган. Похоже, эти наши энтузиасты сегодня же ночью ещё один налет устроят. Если начальство не остановит. Не остановило, но мне в этом участия не принимать. Стромболи что то приказал своим спасателям и куда то пошёл. Прерывать Контакт прямо сейчас нельзя — Диоскуры испугаются, они же всё таки не домашние животные. Доверия к человеку вообще у них нет. Всё, можно расслабиться: мы в катере, летим явно в резиденцию, рядом с нами врач уговаривает Верчелли потерпеть. Хм, лейтенант и так не стонет. Он, наверное, никогда не узнает, как его нашли. И вот наконец я вижу самого себя, расслабленно лежащего в кресле. Диоскуры обиделись: мы тут бегаем, выбиваемся из сил, а ты спишь! Пришлось объясняться. Открываю глаза. — В порядке? — обеспокоено, а не сердито спросил проф. Он уже перекипел: не то чтобы победителей не судят, но вряд ли он что нибудь скажет о моей любви к риску. Не в этот раз. Я кивнул. Всё, домой меня на руках, как Диоскуров. Хотя вроде бы ничего такого страшного не случилось, но умерять чужую агрессивность слишком утомительно. Людей это, наверное, тоже касается. — Моё любопытство вы будете удовлетворять не сегодня, ладно? — попросил я синьора Мигеля. — Ладно. — А зачем? — спросил Стромболи. — Энрик и так хорошо работает. — Потому и работает, — возразил я, — что кое что знает. — Какая тебе разница? — Большая. Ну например, вы бы смогли работать на Кремону? — Ну если бы я там родился… — неуверенно начал капитан. — Угу, они, наверное, тоже вытаскивают своих офицеров, чтобы торжественно расстрелять в назидание другим, — заметил я. — Что?! — Энрик прав, — сказал синьор Мигель. — Не знаю, как там с эсбэшниками, но побывавших в плену армейских офицеров расстреливают, это точно. — Э ээ, а аа, как это может быть? — Может, — ответил синьор Мигель. |
