|
— О чем это вы разговаривали? — строго спросила Лариса. — Мне велено сводить тебя на что нибудь интересное. — Врун! — Да, но на что нибудь интересное я тебя все равно свожу! — Я серьёзно! — Конечно, я тоже. Лариса имела очень недовольный вид. — Не переживай, — утешил я её, — если бы твой папа откусил мне голову, ты бы это заметила сразу. — Я сейчас сама откушу тебе голову! — Давай! — с восторгом воскликнул я и наклонился, чтобы она могла дотянуться. — Вредный! — Нет, полезный. Особенно если меня съесть. — Это ещё почему? — спросила огорошенная Лариса. — Ну когда то наши далекие предки ели своих убитых врагов, чтобы приобрести всякие их положительные качества, ну там, ум, храбрость, силу. — В который раз ты хвастаешь? Это уже «отри», да? — М мм, наверное. А какая разница? — В общем то никакой… — Все! — заявил я решительно. — Сегодня я, наконец, свожу тебя в театр… — Я осёкся. — Ну своди. Ты собирался продолжить: «Хотя бы все силы ада встали у меня на пути!»? — Нет, это было бы «очетыре». Я просто подумай, что в Палермо не так много театров, и тебе может не понравиться репертуар. — Ну хорошо, веди, разберёмся. Здание Оперы оказалось в лесах. Лариса посмотрела на меня вопросительно, я пожал плечами: не знаю. Вдруг я увидел, что стоим мы на большой заплатке: асфальт под ногами ещё отличатся по цвету от всего остального. — Пострадало во время последней войны, — пояснил я. Лариса тоже посмотрела себе под ноги: — Авианалет? — Да. Мы огляделись: Опера не единственный театр в нашей зоне, хотя и самый большой. И стоит он на площади, которая называется Театральная. — «Театр Тавернелле», «Гастроли нью британского театра „Октагон“», «Э. Ростан. Сирано де Бержерак», премьера, — прочитала Лариса вслух. — Знаешь, кто он такой? — Э ээ, что то читал, он был философ, писатель и поэт. Философами тогда называли всех учёных вообще. — Ну тогда вряд ли про него можно написать интересную пьесу. — Давай подойдем поближе и посмотрим. На простой плоской афише была изображена только тень: тень человека с длинным носом, в большой шляпе с пером и со шпагой в руке. — Не слишком похож на пыльную библиотечную крысу, — прокомментировал я. — Конечно, — улыбнулась Лариса, — негуманно не давать тебе посмотреть на драку. — Да, обычно я в них участвую. Мы предупредили родителей, что вернемся поздно, купили билеты, сходили поужинать и к девяти вечера вернулись в театр. Я никогда не был в театре, только смотрел записи на CD. * * * Пау вау! В театр приходят в смокингах, господа офицеры в мундирах, а я, как всегда, в джинсовом костюме. Здесь, среди немного вычурного интерьера в стиле не знаю уж какого века, но раньше двадцатого, я выглядел неуместно. Лариса почувствовала мою неуверенность, улыбнулась и незаметно сжала мне руку: все равно мой парень лучше всех! — Пожалуйте билет! — Вот новости, бездельник! Гвардейцы короля нигде но платят денег . Публика засмеялась. Все таки это комедия, жаль, не люблю комедии. Я приготовился поскучать и начал лениво рассматривать декорации и костюмы. А уж актеры, игравшие воров, убили меня наповал, ну кто ж так делает? И вдруг я услышал: — Да, шпага у него — одна из половин Всегда раскрытых ножниц Парки. Хм, это интересно. — Кто покровитель ваш? — Такого нет на свете. |
