|
— Что с ним?! Как будто я сам не могу сказать! — Что было, то и осталось, — ответил я (ребра сломаны, это мы уже проходили, но почему же мне так плохо?). Ребята с облегчением сбросили меня на кровать, даже кроссовки сняли. Раздеваться дальше я отказался наотрез: опять утащат, ладно рубашка уже пропала, но без неё я ещё могу ходить, а вот без штанов… Не помогло: проснулся я около трех часов дня и обнаружил себя в больничной пижаме. Я зарылся поглубже под одеяло, хотя в палате было совсем не холодно. Черт побери! Лучше бы ребята помогли мне переодеться! За кого меня тут принимают, за младенца? Минут через пять под одеялом стало слишком жарко, и я выбрался на поверхность, ладно, страдать и смущаться поздно. Ещё одна кровать в палате была занята. На ней лежал человек, судя по всему, с переломами обеих ног. Как это его угораздило? Он не спал, но со мной не заговорил, не буду его тревожить: мало ли что. Я едва успел вернуться из ванной, как дверь открылась и в палату вошла Мама Маракана, галантным кавалером, пропустившим её вперед, оказался майор Торре. Мой сосед резко повернулся лицом к стенке. Мама Маракана сначала подошла ко мне и провела медсканером вдоль моих многострадальных ребер. — Больше никаких полётов, — изрекла она свой вердикт, — если будешь паинькой, то лежать придется только три дня. — За три дня всё кончится! — Не навоевался ещё? — При чем тут «не навоевался»? Летать больше некому! — Ну у нас есть ещё один летчик, — миролюбиво сказал Торре. — Ага, гражданской авиации, — язвительно заметил я. — Это правда, — вздохнул майор. Потом он улыбнулся и подмигнул: — Ты уже и так их хорошо потрепал. Понимаешь, чтобез тебя мы бы не продержались и часа? Я кивнул: — Тем более. — Хочешь, чтобы я приказал твоим ребрам срастись? Я покраснел, майор прав, веду себя, как капризный трёхлетка: — Ладно, буду паинькой. — Вот и хорошо, — сказала Мама Маракана и подошла к моему соседу: — Как вы себя чувствуете, лейтенант? Бессмысленный вопрос, но медики всегда его задают. Что они так определяют, для меня загадка. — Я лейтенант Веррес, личный номер 623149 73752D. Всё. — Прекрати эту волынку, парень, — взорвался Торре, — не собираюсь я тебя допрашивать, и так больше тебя знаю! Нигде не сказано, что раненый не имеет права отвечать на вопросы врача! У неё целый госпиталь набит такими чертовыми придурками, некогда ей каждого уговаривать. Лейтенант упрямо сжал губы. — Не важно, — спокойно произнесла Мама Маракана, — разберусь. Кроме сломанных ног, других серьёзных повреждений у лейтенанта не оказалось, поэтому его быстро оставили в покое. — А обедать мы будем? — спросил я как то очень жалобно. — Обед ты проспал. Сейчас принесут, — ответила Мама Маракана. Почему её так зовут? Обед мне привезла Лариса. — Ты будешь обедать, а я рассказывать новости, — весело предложила она. Я кивнул. — Я ничего не понимаю в сводках, но все наши живы, и боев в Палермо не было. Здесь по джунглям пока бродят десантники, но с утра вдоль периметра уже не стреляли. — Корабль утоп? — Нет, но экипаж уже сдался. — Глаза у Ларисы наполнились слезами. — Там столько обожжённых! — Это мы постарались… Убитых наверняка тоже много, но Лариса их не видела. — Энрик! Но ты же… — Я и хотел, чтобы так было, — упрямо заявил я. Девочка кивнула и опустила голову. — Черт! — выругался я. — А какой у нас был выбор?! «Юпитер, ты сердишься — значит ты не прав», — напомнил внутренний голос. |
