|
Не буду я оправдываться. Не хочу, не здесь… лучше поскорее оказаться дома… — Лейтенант Аличе, правильнее всего будет, если вы просто сообщите об этом родителям. Я вас уже понял. — Хорошо, — согласился Аличе, — до свидания. Он обернулся к нам: — Вы можете идти, лучше всего — домой. Не слишком чистая улочка с обшарпанными стенами домов и чахлыми деревцами показалась мне райским местечком. Почему я никогда не ценил свободу просто пойти в ту сторону, в которую хочешь? Я вдохнул поглубже. — Естественная вентиляция лёгких, — попытался пошутить Алекс, вид у него был мрачный, мрачнее я его никогда не видел. Мне тоже, если подумать, веселиться нечему: проф здорово разозлился, чужим это, конечно, незаметно. — А по моему, — потянул Лео, — мы всё сделали правильно. Алекс сразу же приободрился. — Ну не совсем, — пробормотал он, — но в общем… Мои друзья правы: чего это мы? С какой стати тут такие похороны? Почему это я решил, что проф поверит чьему нибудь слову против моего? И почему это мы «не совсем правы»? Мы договорились связаться вечером и разошлись по домам. В Лабораторном парке я сначала пошел к себе и долго стоял под душем, стараясь смыть кошмарный запах «обезьянника». Желание объясняться постепенно улетучивалось, а может быть, утекало вместе с водой. Простояв под струями горячей воды минут двадцать, я оделся и отправился в кабинет профа. Он меня уже ждал. Проф немного помедлил — надеялся, что я что нибудь объясню, потом не выдержал и нарушил молчание: — Какая муха тебя укусила? — Их было шестеро!.. — запальчиво начал я. — Я догадался, что не двое, — с едва заметной иронией перебил меня проф, — они вам все равно не противники. Ну всё понятно, Алекс тоже именно это и имел в виду. Зачем я так извратил главное правило честной драки — «Поднимают и бьют»? — Иди, сделай что нибудь умное, — порекомендовал мне проф. Я поскорее убрался в парк. И что это за такое «умное», которое я должен сделать? Вечером я позвонил друзьям: их родители оказались совершенно нормальными людьми! Чёрт! Почему это такое открытие? С утра я связался с Гвидо. Его здоровьем надо поинтересоваться. Гвидо по прежнему пришептывал, но обрадовал меня сообщением, что ему лучше, а пару выбитых зубов ему вставят на днях. Он хотел сказать что то ещё, но не решался. Я ему помог. — Гвидо, ты очень хочешь мне что то сказать, — утвердительно заявил я. — Э э, да! Энрик, э э, м м, тут мой папа сообщил синьору Террачино, куда прислать счёт… Ты не можешь, ну… Не знаю… Извиниться за меня. Я тут ещё несколько дней дома просижу. — Хорошо, я понял, не переживай. — Угу, и ещё мне звонила Лаура. Говорила, что вы попались… — Только не вздумай извиняться и говорить спасибо, — прервал его я. — Понимаешь? — Да! — Вот и умница. Ну выздоравливай. Летучие коты! Бывают же такие… бестактные! У у, болван! Как бедный Гвидо его только терпит? В воскресенье проф старательно меня избегал. Весь день шёл ливень, и я, пофланировав по дому и убедившись, что в высоком искусстве маневрирования мне до профа далеко, смирился и сел решать задачи. Геракл забраться мне на колени (его законное место), он обиделся и ушёл, независимо задрав хвост. В понедельник проф почти не отреагировал на меня за завтраком. «Доброе утро». — «Доброе утро». Э э, это уже слишком. Один день — ещё куда ни шло, но больше… Что же делать? Подкинул бы синьор Мигель нам какую нибудь работу, тогда профу придётся со мной разговаривать. |
