|
Мы и оглянуться не успели, как каникулы кончились, пора возвращаться. Как только мы приехали в Лабораторный парк, я попросил Фернана пойти со мной и направился в кабинет профа. Там я остановился на середине, встал в тщательно отрепетированную ораторскую позу и произнёс длинную речь, в которой с мрачным видом кающегося грешника признался, что ходил на горынычей, хотя мне это не рекомендовалось, пиратствовал в бухтах Джильо, хотя Фернан считает это опасным, произносил слова «крутой» и «обломись», хотя они не являются литературными в том значении, в котором я их употреблял. И так далее, всего девять пунктов, один другого сложнее. Через полминуты проф начал хохотать, а Фернан покраснел, как варёный омар. Когда я признался, что придумал, как сделать, чтобы голова горыныча подмигивала, стоит только прикоснуться к пластику, в который она залита, и помог Алексу сделать такое чучело, смех профа перешел в стоны со всхлипываниями. А когда я, опустив глаза долу, сказал, что пять раз репетировал эту речь при ребятах, пока не научился произносить её с самым серьёзным видом, как бы ни реагировали окружающие, засмеялся наконец и сам Фернан, а проф начал размахивать руками, требуя, чтобы я остановился. Остановился я, только когда речь кончилась. — Фернан, что ты с ним сделал? — спросил проф отсмеявшись. Фернан объяснил. — Это жестоко, — заметил проф. — Ты пытался укротить маленького дьявола, — вновь захохотал он. Глава 18 Мои планы устроить фейерверк ко дню рождения проф зарезал. Слишком уж он догадливый, вовремя решил проверить, что именно я заказываю. И конфисковал все петарды, ракеты, шутихи и химреактивы, еле я у него набор светящихся красок выцарапал. Зато он предложил мне научиться водить элемобиль: две недели осталось — потом я смогу сдать экзамены и получить права. Ездить меня учил Рафаэль. Но если я повторю хотя бы одну из его сентенций при экзаменаторах, меня навсегда занесут в чёрный список, и не видать мне прав как своих ушей. Рафаэль — гонщик, победитель и призёр целого списка разных соревнований. А Филиппо — вице чемпион Этны по скалолазанию. А Марио — чемпион Палермо по кемпо (летом Лео даже взял у него автограф). Синьор Соргоно только недавно перестал участвовать в соревнованиях снайперов и выигрывать их, и так далее. Лабораторный парк — интересное место. Марио, кстати, почему то сияет, как новенький катер. Я поинтересовался. — Ему привезли драгоценную базуку, — ухмыляясь, ответил Филиппо. Я расхохотался: — Вернули цацку! — Ну все, — грозно проговорил Марио, многозначительно засунув большие пальцы под ремень, — ты меня достал. Сейчас получишь по полной программе. Потом пойдёшь и пожалуешься! — Вот ещё! Пошли лучше в зал, давно хотел с тобой сразиться на мечах. Поймал я его. Марио считал меня слишком маленьким и хрупким, чтобы фехтовать с ним. А теперь не отвертится. Не отвертелся. Восемь два в его пользу. Я надеялся на лучший итог. После обеда в день моего рождения Рафаэль, брезгливо поводя носом, заявил, что теперь я в состоянии обогнать любую чересчур осторожную пожилую синьору на старой таратайке. Я обиделся: не так уж плохо я езжу. И вообще, если он считает, что водить мобиль надо учиться годами, кто ему мешал начать заниматься со мной раньше? В результате мы поссорились: Рафаэль припомнил, что именно он был одним из тех двух несчастных обманутых охранников, вырывших мне окопчик для опытов со взрывчаткой, за что синьор Соргоно ругался на него недели две. Пришлось извиняться за дела давно минувших дней. Мы помирились и отправились праздновать «в кругу семьи», как выразился начальник охраны. Как выяснилось, проф под страхом ужасных кар запретил дарить мне оружие (Филиппо прошептал мне это на ухо), а то бы у меня сегодня появился целый арсенал. |
