Шарль застонал:

— Если у таможенника появится хоть тень сомнения, что ты пьян, волноваться будем все, уверяю. Причём, как минимум, двое суток — раньше нам вылет не дадут.

— Да как они узнают-то? — Таможню мы проходили уже не раз, и, по моим наблюдениям, вся процедура состояла из нескольких фраз, которыми обменивались между собой Шарль и голос из динамика. — К тебе ведь ни разу не цеплялись? Вот и пусть дальше думают, что у нас трезвый автопилот рулит. Можем, кстати, его вместо меня включить, чтобы ты не психовал. Пусть взлетает, а я в другой раз как-нибудь.

Шарль вздохнул:

— Как ты думаешь, почему я решил попросить тебя взять ручное управление именно сейчас?

— Вспомнил, что давно обещал? — предположил я. — Или примета плохая, по четвергам на автопилоте взлетать? К метеоритному дождю?

Шарль уже чуть ли не взвыл:

— Разумеется!

— Да ладно? — офигел я.

— Разумеется, нет! Просто корабли, управляемые автопилотами, традиционно занимают в очереди к разгонному блоку последние места — пропуская вперёд суда, которые управляются людьми.

— Почему?

— Потому что, включив автопилот, тем самым ты подаешь знак портовым служащим, что спешить тебе некуда. Твой корабль направляют в дальнюю очередь, состоящую из таких же ожидающих, а вперёд пропускают корабли, управляемые живыми людьми.

— Офигеть порядки, — возмутился я. — Что за дискриминация по скоростному признаку?

— Традиция, — объяснил Шарль. — Сложилась ещё в те времена, когда автопилоты были неуклюжими и мешали на взлёте живым людям.

— Так вот почему мы в каждом порту так долго вылета ждали, — дошло до меня. Засыпал я обычно раньше, чем взлетали. — А раньше сказать не мог?

— Раньше мы никуда не спешили, и я не считал нужным привлекать тебя к такой ответственной операции.

— А сейчас пытаемся успеть раньше Дианы, и ты вспомнил, что на борту есть простой, безотказный парень Костя, — сообразил я.

— Ты сам предложил свои услуги.

— Да кто ж знал, что это такое занудство! Пешком уже два раза туда-сюда бы сбегал. Ползём, как улитки на похоронах, а ты даже бухать не даёшь. Хотя, между прочим, я здесь, а таможня — там! — Я махнул рукой на монитор. — Запах, хоть расшибутся, не учуют.

Шарль хмыкнул:

— Не хочу обидеть, Костя, но для того, чтобы быть заподозренным в неадекватности, пить тебе совершенно не обязательно.

Предательница тян хихикнула.

— Да сами вы неадекваты, — обиделся я. — А у меня богатый словарный запас и развитое воображение. — Это я, ещё учась в школе, вычитал в какой-то статье и пытался преподносить учителям в качестве контраргумента тому, что Костя Семёнов — болтун, хулиган и безответственная личность. — Будете выступать, сами полетите! И вообще…

— Борт номер 1289/CXW-«Элегия», вас приветствует таможенный терминал Ледяного Содружества, — рявкнул вдруг динамик.

— И вам здрасьте, — пробормотал я.

— Подтверждаете факт ручного пилотирования?

— Подтверждаю. — Хотел было добавить: «Идущий на смерть приветствует тебя!», но призвал силу воли и сдержался.

— Назовите своё имя и категорию квалификации.

— Константин Дмитриевич Семёнов. Категория В.

— Какая? — удивился таможенник.

Тян затанцевала вокруг меня, показывая торчащий из кулака палец.