– Не слишком.

– Тогда позвольте подсластить пилюлю. У вас все‑таки появится то, чего нет сейчас.

– Что именно?

– Осознание, что ваши деяния могут изменить жизнь к лучшему.

– Хотелось бы это осознать, хоть раз в жизни, – искренне признался Каин.

– Никто, кроме вас, знать об этом не будет, – предупредил Сантьяго.

– Никому и не надо об этом знать.

Последовала короткая пауза.

– Так что вы на это скажете, Себастьян?

– Скажу, что хотел бы вам поверить.

– Так поверьте.

– Я еще не решил. – Он остановился в тени двенадцатифутового кукурузного леса. – А если я не поверю?

– Оружия у меня нет, телохранители в доме.

– Меня больше беспокоит другое: что вы можете со мной сделать?

– Мы подумаем об этом, когда возникнет такая необходимость.

– Вам придется меня убить. Или попытаться. Я знаю, как вы выглядите и где вас найти.

– Об этом знают и другие. Конечно, все упростится, если вы решите присоединиться ко мне.

Они продолжили прогулку. Сантьяго рассказывал о жестокостях Демократии, о принятых им ответных действиях, о людях, которых он спас, и о тех, кого спасти не удалось. Каин внимательно слушал, иногда задавал вопрос, иной раз высказывал свое мнение.

– Как трудно бывает принимать решение, – говорил Сантьяго, когда они шагали вдоль ручья, разделявшего два поля. – Столько надо сделать, а у нас так мало денег и людей. Потратить их на спасение или на отмщение? Бросить все средства на помощь жертвам Демократии, чтобы потом послать их в бой, или оставить их умирать и принять меры к тому, чтобы такое не повторилось в другом месте?

– Разумеется, принять меры, чтобы такое не повторилось, – твердо ответил Каин.

– Ответ охотника за головами. К сожалению, сказать проще, чем сделать. Рейд к Эпсилон Эридани скорее исключение, чем правило. У нас нет возможности противостоять флоту. – Сантьяго вздохнул. – Разумеется, мы не отсиживаемся в кустах. Делаем все, что в наших силах. Спасаем тех, кого можем, наказываем других, а чтобы финансировать нашу деятельность, нам приходится иметь дело с личностями, рядом с которыми Веселый Бродяга – честнейший человек.

– Почему вы не убили Уиттейкера Драма? – спросил Каин.

– Сократа?

– Да.

– Потому что я не могу отомстить за все зло, сотворенное в галактике, – ответил Сантьяго. – Я знаю, что он наделал на Силарии, знал об этом еще до того, как мне стало известно, что вы сражались на его стороне. – Он повернулся к Каину. – Но случилось это двадцать лет тому назад, и до Силарии тысячи световых лет. Сократ приносил пользу, и я его использовал, как использую сотни людей, которые куда хуже его.

Он остановился, всмотрелся в огромный початок.

– Через три недели можно начинать жатву. Может, через четыре. Вам приходилось бывать на ферме во время жатвы, Себастьян?

Каин покачал головой:

– Нет.

– Незабываемое впечатление. Даже воздух, и тот пахнет лучше.

Каин улыбнулся:

– Может, вам следовало податься в фермеры?

– Я и есть фермер. Частично.

– Я хотел сказать, уделять этому все время. Не так, как сейчас.

– Понял вас. Святой Петр был рыбаком, ловил сетью души людей. Я – сеятель революции. – Он улыбнулся. – Меня это вполне устраивает.

Они прошагали еще с четверть мили. Кукурузное поле сменилось соевым, потом они поднялись на вершину холма.