Добытчики вернулись, притащив на троих два патронных ящика с лентами для пулемета и три плитки какого-то шоколада для танкистов, так на пачках и написано было: “Panzerschokolade”. Иван от шоколада отказался, объяснив, что его от него тошнит, и пошел к танку, менять Оганесяна.

Уже почти стемнело, когда мы на маленьком костерке, разведенном в ямке, приготовили какую-то мешанину из имеющихся у нас продуктов. Не то густой кулеш, не то жидкая каша. Главное, что горячее и с мясом, а солдатский организм сам разберется, как ни называй. Один книгочей у нас на зоне такое варево почему-то называл ирландским рагу. Вроде в книжке какой-то про такое читал, там его варили из всего, что было.

Пока танкисты сооружали еду, мы с Нургалиевым на берегу установили немецкий пулемет. Второй после ужина поставим. Снятых с мотоциклов и притащенных из танка патронных ящиков не хватит надолго, если придется пострелять, но хоть что-то. Патронов, как известно, много не бывает. Бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не утащить».

После ужина я разделил шоколад и вручил каждому по плитке. Все съели неожиданное лакомство в один миг, только я отложил свою порцию на потом.

Первым на ноги вскочил Нургалиев минут через пятнадцать.

– Надо, товарищ лейтенант, танк на берег вытаскивать! – как-то немного взбудораженно предложил он. – Сейчас бревна принесем, подложим, как на учениях, и выедем на берег! А потом и к нашим поедем!

Я посмотрел на танкистов. В слабом свете костерка, возле которого мы собрались, было видно, что никто из них не стоит на месте. Все чуть ли не подпрыгивают от нетерпения и желания чем-то срочно заняться. И только сейчас я вспомнил про этот специальный шоколад. Что-то там такое немцы мешали, что придавало сил и уверенности. Вроде как можно было даже после тяжелого марша заставить бойцов куда-то бежать еще столько же. Откуда только организм на такое сил возьмет? Это же надо кормить таких, как на убой.

– Отставить рубить дрова, – скомандовал я. – Я такой команды не отдавал.

Я задумался. Надо их чем-то занять – вон как нарезают круги у кустов.

– Вот и хорошо. Если у вас силы девать некуда, отнесите лейтенанту его порцию и идите чистить оружие. Копейкин, Нургалиев, пушка почищена? Антонов, Нургалиев, ваши пулеметы завтра не заклинит от нагара? Немедленно приступить! Об исполнении доложить!

Возле меня остался один Оганесян. Его я припахал к немецким пулеметам. Побудет вторым номером два раза, раз они такие бодрые. Заодно подучу его перезаряжать МГ. Как менять ствол – тоже надо показать.

Пока разобрались с патронными ящиками, пока оборудовали пулеметное гнездо, совсем стемнело и, если бы не почти полная луна, освещавшая реку и противоположный берег, ничего бы я не увидел – костер уже прогорел.

И тут из кустов на немецком берегу раздался взрыв. И через секунду – еще один. Сработали мои гостинцы. Над ночной рекой раздался протяжный стон, почти вой. Прямо бальзамом на душу пролилось. Вой, немчик, вой. Чтобы все твои, что слышат, почувствовали, как тебе хреново сейчас.

Берег вдруг ожил. То тут, то там были видны вспышки выстрелов. Из танка раздался пушечный выстрел, полетели трассеры пулеметных очередей. Мы тоже вступили в бой.

Через какую-то минуту стрельба стихла, будто ее не было. Я прошелся напоследок по берегу парой очередей из МГ. Последняя лента на пятьдесят патронов улетела, будто и не было. От кустов, из которых раздавалась стрельба, остались одни воспоминания. Да уж, серьезная машинка, ничего не скажешь. И только раненый немец продолжал выть протяжно и безнадежно. Вскоре и он затих. Интересно, что ж его свои не утащили? Или тащить было некому? Так хоть бы добили, если надежды на спасение нет.