— Может быть, недельку побудем в Баноне, а потом поедем в Кинтайр.

— А зачем мы едем в Банон? Там ведь месье де Бурже не будет — он же все еще в Англии. — Дэвид недовольно качнул ногой. Он разделял неприязнь Дункана к незнакомым местам. Они любили Кинтайр, который даже больше, чем Гленбарр, олицетворял для них дом. Дэвиду, по-видимому, не нравилось, что Банон не даст им вкусить удовольствий, которые сулит ферма на Хоксбери.

— Видишь ли… — На несколько секунд Сара почувствовала замешательство. — Видишь ли, еще когда папа был жив, он обещал месье де Бурже, что мы время от времени будет навещать Банон, чтобы посмотреть, все ли там в порядке в его отсутствие. Папа смог съездить только один раз, и уже больше года никто не бывал ни на ферме, ни в доме. А папа был деловым партнером месье де Бурже, и я подумала, что должна туда съездить.

Дэвид, по-видимому, был удовлетворен. Он снова отвернулся к окну.

Это было в конце марта 1805 года — год спустя после гибели Эндрю. Осень мягко завладевала окружающей природой. В Сиднее это было почти незаметно, а здесь, в более высокой местности, по ночам уже бывали заморозки. Уже неделю не бьшо дождей, и пыль летела из-под конских копыт. Вокруг природа, казалось, затаилась в тиши и безмолвии. Сару удивили изменения, происшедшие в этих местах с того времени, как она была здесь последний раз: появилось больше признаков заселения этого края — вправо и влево шли грубые колеи к домам, скрытым за деревьями; большие наделы земли были расчищены под сельскохозяйственные угодья, на огороженных пастбищах пасся скот. Они уже приближались к району государственных пастбищ — богатой земле на другом берегу реки, где множились стада, принадлежавшие государству. Они паслись здесь со времен губернатора Филиппа, и никому без специального разрешения не позволялось появляться в этих местах, но никакой действенной охраны не было, и как только поселенцам хотелось свежего мяса, они охотились там. Эта часть страны была все еще тем местом, куда рука властей толком пока не дотянулась.

Для Сары эта удаленность Банона теперь казалась благословенной. Она смотрела на него как на убежище, как на самый далекий из всех заселенных мест уголок, где она могла найти отдохновение. Она бежала из Сиднея почти в панике, поспешно запихнув в карету детей и поклажу, отчаянно цепляясь за обещание Эндрю, данное Луи, как за предлог для того, чтобы укрыться в тишине Непеана. Она жаждала уединения и покоя, непривычности дома Луи. Здесь, в одиночестве и без помех, она сможет обдумать ситуацию, которая стала такой напряженной, что ее уже невозможно не замечать. Три дня назад она стала такой грозной, что Сара до неприличия поспешно бросилась в Банон. Она сознавала, что в течение ближайшей недели ей следует принять какое-то решение в отношении будущего, ее собственного и ее детей; она хотела принять его в обстановке, никак не ассоциирующейся с Эндрю, с воспоминаниями прошлого, которые могли бы повлиять на се решение. И мысль о Баноне принесла успокоение. Дэвид вдруг замер у окна. Он изогнул шею, вглядываясь, затем встал на сиденье коленями, чтобы лучше видеть. Энни попыталась удержать его, но он оттолкнул ее руку.

— Вон дом, мама! Я его теперь вспомнил! Смотри, Дункан!

Сара тоже наклонилась вперед, обрадованная видом белых колонн и террасы. Она слегка отодвинула навалившегося на нее Себастьяна. Несколько раньше в тот же день они послали вперед гонца, который должен был сообщить об их прибытии мадам Бальве, и она, по всей видимости, отправила кого-то из прислуги следить за дорогой, потому что, как только карета стала подниматься по холму к дому, в портике появилась одетая в черное фигура домоправительницы. Свободной рукой Сара поправила шляпку и попыталась отряхнуть пыль с платья.