— Добро пожаловать в Банон, мадам!

Ее приветствие прозвучало тепло, и она протянула руки, чтобы принять от Сары спящего Себастьяна.

II

Следующие два дня Сара неустанно работала, препоручив детей Энни и погрузившись в дела Банона. Эти занятия не позволяли ей предаться обдумыванию проблемы, которая заставила ее бежать из Сиднея: она была полностью занята делами. Сначала она обследовала каждый уголок хозяйства верхом на одной из лошадей Луи: она отмечала состояние урожая, скота, выслушала несколько нервный рассказ и объяснения двух управляющих — она слушала и реагировала на все с той же долей сдержанности, какую продемонстрировал бы Эндрю, да и Джереми тоже. Затем она заперлась с ними в конторе на целый день, и они вместе просматривали конторские книги. Оба были честными ровно настолько, насколько могут быть честными люди, предоставленные сами себе на целый год. Ее опытный глаз человека, привыкшего иметь дело с цифрами, показал, что никаких больших сомнительных сумм израсходовано не было, но не стоит ожидать, что эти двое не воспользовались бы отсутствием хозяина, чтобы немного не поживиться. Еще до отъезда Луи прекрасно знал, что ему предстоят дополнительные расходы, если он хочет воспользоваться услугами людей, опытных в вопросах сельского хозяйства. И Сара поняла, что ей следует принять их отчеты без лишних разговоров. В конце этого длинного, проведенного вместе дня, мужчины ушли, козырнув ей и с ясно выраженным облегчением на лицах.

На третье утро за ней пришла мадам Бальве, которая настояла, чтобы Сара проверила дом. Без особого желания Сара сопровождала ее в этом осмотре. Ей и в голову не приходило сомневаться в том, как превосходно француженка руководит хозяйством: ей было неловко стоять и смотреть, как пересчитывают белье и проверяют его по списку. Отчеты по расходованию продовольственных запасов были в безукоризненном порядке: каждый фунт муки, каждый кусок сала был записан и в каждом ей отчитались. Постепенно Сара поняла, что мадам Бальве отнюдь не сетовала на необходимость показывать кладовые, где хранились продукты, бельевые шкафы, кухонную утварь, напротив — она находила в этом удовольствие. Это было своего рода хвастовством, желанием продемонстрировать отличную работу. Осмотр начался с гостиной, с ее хрупкими фарфоровыми украшениями и мебелью, которая до приезда Сары хранилась в чехлах, и закончился в безукоризненно чистой спальне судомойки, причем мадам Бальве везде отодвигала занавески, открывала ящики и не упускала случая указать, как отлично навощены полы. Она поворачивалась к Саре в ожидании услышать похвалу, которую та воздавала несколько удивленно, но непрестанно. Француженка, кажется, была удовлетворена: на лице ее было выражение гордости и удовольствия.

Когда с осмотром было покончено, причем в довольно церемонной манере, они пили чай в комнате экономки в задней части дома. Сара наблюдала, как ловко эта женщина управляется с серебряным чайником и со спиртовкой. Руки ее делали все аккуратно и легко.

Она приняла чашку и задумчиво помешала чай.

— Вам здесь не слишком одиноко, мадам Бальве? Так далеко от Сиднея…

Француженка пожала плечами.

— Знаете, я ведь занята. Нет времени скучать. Здесь всегда так много дел. Месье де Бурже увидит, что я не ленилась в его отсутствие.

Наблюдая за ее лицом, пока та возилась с чашками, Сара с удивлением отметила на нем выражение, которое невольно показало ей, насколько полно, даже на таком огромном расстоянии, Луи владеет этой женщиной.

III

Сидя перед камином в своем свободном шелковом пеньюаре и держа в руках лист бумаги, Сара прочла те строки, что ей удалось написать.

«Дорогой Луи…»

Она тихонько постукивала пальцами по краю бюро.