III

Семья де Бурже провела в Баноне почти два года. За это время мятежная власть переходила из рук в руки: от Джонстона она перешла к подполковнику Фово, а затем и к полковнику Петерсону. Макартур и Джонстон отправились в Англию в марте 1809 года, чтобы ответить на предъявленные обвинения. В том же месяце Блай был освобожден, и ему было позволено отплыть на «Дельфине». Он дал обещание немедленно возвратиться в Англию, но так как он рассматривал любое обещание, данное мятежному правительству, как недействительное, он отправился к реке Дервент на Земле Ван Димана и ожидал там помощи, которая должна была последовать из Министерства по делам колоний.

Поочередно «Ястреб», «Чертополох» и «Дрозд» побывали в Порт-Джексоне, и на несколько дней Сара и Луи приезжали в Сидней на встречу с их капитанами. Как только они появлялись в городе, на них обрушивалась лавина сплетен: если можно было верить тому, о чем говорилось в гостиных Сиднея, каждый член мятежной администрации был занят гонкой за накоплением большего богатства в тот ограниченный период времени, что власть находилась в их руках. Было распродано семьдесят тысяч акров земли, и у Комиссариата ничего не осталось. Но эти услуги оплачивались подписями на документах, поддерживавших восстание. Торговля в колонии была подобна переспелому плоду, готовому упасть. Не нужны были уговоры Луи, чтобы Сара осознала, что лучше быть подальше от Сиднея, пока там не восстановлена законная власть.

Сару беспокоило состояние дел в лавке и на фермах. Клепмор пытался изо всех сил справиться с отчаянным положением в торговых делах: он выходил из положения за счет поставляемых кораблями де Бурже грузов. Но Сара строго-настрого запретила ему покупку товаров у кого бы то ни было внутри колонии, даже если полки месяцами останутся пустыми.

— Не платите им того, что они запрашивают, — говорила она Клепмору. — Лучше закрыть лавку, если придется.

Клепмор боролся изо всех сил, вынужденный самостоятельно принимать решения. Сара беспокоилась на его счет, но не осмеливалась оставаться в Сиднее надолго.

Во время своих кратких визитов на фермы Приста и Тунгабби она убеждалась, что ее долгое отсутствие дает себя знать. И тут и там ей пришлось распорядиться насчет ремонта домов и служебных построек, но она не могла следить, как они выполняются.

Она не беспокоилась насчет Кинтайра. Со времени наводнения ферма была почти целиком под надзором Джереми Хогана. Он возобновил посещение Кинтайра на предмет присмотра за скотом и урожаем и обсуждения проблем с Триггом, как это было раньше, с самого рождения Генриетты, когда Сара была еще слишком слаба и нездорова, чтобы перенести долгое путешествие в Сидней. Теперь это стало заведенным порядком, и Луи настоял, чтобы Джереми выплачивали соответствующие комиссионные как ее агенту. Каждые несколько недель от Джереми в Банон приходило письмо, извещавшее ее о положении дел. В то время как ее беспокоили две другие фермы, эти письма позволяли ей увидеть, что кинтайрские акры так же плодородны и ухожены, как если бы Эндрю был жив и сам занимался ими.

Но она находила, что Банон действительно является тем убежищем от проблем колонии, которым его представлял Луи. Долины и ущелья имели чарующую, завораживающую красоту. Всего через несколько миль от дома можно было оказаться вдали от любого поселения, а за рекой бродили принадлежавшие государству стада диких животных. С гор обрушивались грозовые ливни, но бывали и долгие дни, полные солнечного света и тишины, когда Сара казалась себе растворенной в этом затишье. Она полностью погружалась в покой этих месяцев, в покой, который накрывал ее с головой, подобно одеялу, и заглушал все остальные мысли.

Луи казался чрезвычайно довольным. Он каждый день катался верхом с детьми или вдвоем с Сарой, и она все больше ощущала, что привязанность к Банону становится все более важным фактором в его жизни.