В избушке он свалился на топчан, прикрылся тем куском серой материи, что использовала вместо банного полотенца Анна и отрубился. Получается, всю ночь не спал. Да не просто бодрствовал, а мотался на коне за три девять земель, да ещё и яд в бутылки с вином подливал, что душевному спокойствию тоже не способствовало. Пусть и не сам, а кикимора лила, но он ведь рядом стоял и, выходит — полностью причастен. Пока всё это творил, то не думалось, что это убийство двух человек. Не из пистолета палил, не шпагой тыкал. Капнула Анна пару капель в бутылку, заткнула пробкой и назад на полку поставила. Ни крови, ни грохота выстрела. А вдруг не отравятся? Укладываясь на топчан, Виктор думал, что мучимый совестью, не уснёт. И ошибся. Только вытянул ноги и уже вырубился, и ни кошмаров не снилось, ни других снов. Отрубился — правильное слово.

Разбудила его Анна. Растолкала.

— Барчук просыпайся, уступи место девушке. Я обед сварила и лекарства тебе от дурости, ты суп похлебай и выпей вон в той кринке отвар. Как солнце садится начнёт, меня разбуди.

Кикимора в своём кикиморском наряде вытянулась на шкурах и засопела. Кох брякнул себя ладонью по лбу, потом по жопе, потом по плечу. Нет, не честно так, они такое дело сделали, так намучались, на смертоубийство пошли, а комарихи, как пытались его голубую княжескую кровь испить — продегустировать, так и не изменили своего намерения, при этом над лежащей шишигой ни одного, а над ним туча. Пришлось сначала идти на улицу опростаться, потом искупаться, потом дровами загрузиться, ну и травой прихватиться. Когда дым заполнил землянку и комарихи полетели через распахнутую дверь и дырку в крыше на улицу, Виктор, наконец, добрался до харчей. Это была каша. Из тех, видимо, зёрен, что принесла вчера навка. А как каша из зёрен пшеницы называется? Про полбу Пушкин писал, может она и есть. Хрень это, а не полба, за что там бился с попом хитрец Балда из его сказки. Не вкусно. Пресно. Мяса нет, даже маслица постного и то нет. Про маслице нужно подумать, вспомнил Виктор Германович, вроде ещё не начали давить из семечек. Нужно будет опередить конкурентов.

Кое-как, несмотря на голод, Сашка запихал в себя разваренную пшеницу и перешёл к десерту. На этот раз средство от дурости было другим, не сгущёнка зелёная, а напиток по цвету грузинский кофе напоминающий и по консистенции тоже. Один осадок. Как эти грузины эту бурду пьют? Пришлось их подвиг повторить. Нет, Кох был вполне себе разумным человеком с двумя верхними образованиями и с огромным жизненным опытом, и понимал, что генетические болезни ни сгущёнкой, ни кофе недоделанным вылечить нельзя, но надежда умирает последней. Чего мы знаем про народную медицину и знахарок, как-то зубы заговаривают, как-то от бесплодия лечат, почему не могут эту двадцать первую хромосому разделить на три части и одну лишнюю выкинуть?

Словом, допил, постелил рядом с костром, догорающим, тряпку и прилёг.

— Барчук, просила же на закате разбудить? Вот дурень!

Событие тридцать второе

Совесть — когтистый зверь, скребущий сердце.

Александр Сергеевич Пушкин

— Ой, прости, Аня! — Виктор Германович потряс тяжёлой со сна головой.

— И что теперь делать? — зыркнула на него кикимора.

— А чего делать? Ты не сказала зачем тебя будить? — Аргумент же.

— Хотела к вам в усадьбу сходить, узнать…

— На разведку⁈ — тяжко вздохнул Сашка и развёл руками, ну, да, на разведку надо. А то ведь ему ещё нужно появиться в Болоховском и объяснить своё отсутствие.

— Теперь утром только, ночью не пойду. У кого там спросишь? — Кикимора глянула в пустую чашку. — Нужно поесть приготовить, проголодался небось, барчук?

Сашка прислушался к организму, со сна и не поймёшь, но поесть — это всегда хорошо.