— А если не будут пить? Потравим родственников и соседей? — вдруг дошло до Сашки.

— Дурень. Как им на радостях не выпить. Собирайся, пошли. Нам ещё десять вёрст до твоего Болоховского идти. Хорошо, хоть небо ясное и луна на небе, — кикимора Анна вскочила с топчана и дёрнула дурня за рукав бабкиного платья. Так в нём и ходил. Нет ведь другой одежды. Унисекс.

— Я десять вёрст не дойду? Больше километра мне не пройти.

— Чего, какие киметра? — остановила порыв девушка.

— Больше версты мне не пройти, я пробовал, — ткнул пальцем в свои ножки худенькие Кох.

— Тогда лошадь нужна. Сиди здесь, я к реке. Уведу у пацанов. Они сейчас в ночном, там больше двух десятков лошадей, а эти трусишки, как меня увидят, так разбегутся. Переодеться и намазаться надо.

Не было шишиги с час. Санька даже закемарил и заснул бы, но пара надоедливых комаров крутилась у уха. Одного прогонит… А! Одну прогонит, вторая подбирается, пищит, но лезет. Это не про… Это про комаров.

Потом топот раздался. Сашка подорвался и полез в ночь из землянки. А ведь красота. Опять всё небо усеяно звёздами. Опять млечный путь полноводной яркой рекой пересекает небо. Опять, чуть обкусанная с боку правого луна, с оспинами своими, сияет, готовая указывать дорогу паре молодых отравителей. Мстителей.

— Наша мстя будет страшной, — пробулькал под нос Виктор Германович, и тут увидел коня, которого умыкнула у пацанов в ночном кикимора.

— Твою мать! — это про себя. Девочка же сирота. — Это же конь князя⁈ Он как всё ваше село стоит.

— Ему на том свете не пригодится. Подержи его за уздечку. Сейчас принесу зелье и поедем.

— Так поедешь, — Кох мотнул головой на кикиморский наряд намекая.

— Так и поеду. Если что, от страха помрут. А не помрут, так обсерутся.

Залезали на великанскую почти лошадь… на великанского почти жеребца (не перепутаешь платья нет) долго. То пытались подтягивать вверх Сашку. Кикимора взгромоздилась на спину и попыталась за руку подтянуть дурня. Не вышло. Нет сил ни у того, ни у другой. Потом Анна слезла и решила снизу подтолкнуть дурня и попала рукой в… и схватила рукой за… А чего трусов-то нет.

— Теперь я обязан на тебе жениться, — сообщил кикиморе Кох, когда всё же оба взгромоздились на вороного жеребца.

— Чего напиться?

— Поехали.

Глава 11

Событие тридцатое

В темно-синем лесу,

Где трепещут осины,

Где с дубов колдунов

Облетает листва

Вороной жеребец летел по дороге, чёрная грива его развевалась на ветру… Да, хрен там. Дорога до Болоховского от леса кикимирного была чуть лучше той дороги с двумя огромными колеями, но мчаться по ней галопом или рысью ночью было бы дуростью. На вороном коняке сидели точно два дурня, один так со справкой, вторая просто безбашенная, но и у них хватило на двоих одной извилины, чтобы ехать шагом. Сорвётся нога жеребца в ямку и кувыркнутся они с этого монстра о твёрдую землю. Можно и к праотцам отправиться, а можно к имбецилизму добавить перелом позвоночника и ходи потом… под себя, прикованным к топчану. Не хотелось.

Виктор Германович вспомнил песню, что Никулин про зайцев пел и припев напевал:

А нам все равно.

А нам все равно.

Пусть боимся мы

Волка и сову.

Дело есть у нас

В самый жуткий час.

Мы волшебную

Возим отраву.

— Ты чего мычишь, барчук? — Анна ехала впереди и Сашка — дурень прижимался к ней, держась руками за талию.