|
Сегодня около часу дня ко мне на прием приходил Перотт. Ну, ты знаешь, полицейский пристав. Его уже несколько дней мучает сильный кашель. Один из рецептов, которые я тебе написал, предназначен для него. Да ладно, это неважно. Так вот, он рассказал мне, что прежде чем взойти на костер, де Моле публично отрекся от всех признаний. Он сознался в том, что страх перед пытками оказался сильнее его самого, и что именно страх заставил его признаться во всем, чего от него добивались его истязатели. Он попросил своих товарищей тамплиеров простить его за слабость.
Арман со вздохом облегчения откинулся на спинку стула. — Слава Богу, — прошептал он. — Хотя пользы нашему делу от этого немного, но, по крайней мере, его заявление смоет позор с имени ордена. Юный алхимик молча страдал последние семь лет, с того самого дня, 13 октября 1307 года. Еще три дня, и он стал бы членом ордена Храма. В ту роковую пятницу в обстановке полной секретности был организован арест почти всех рыцарей-тамплиеров, находившихся на территории Франции. Мозговым центром операции стал Гийом де Ногаре, фаворит короля Филиппа. В каждом случае основание для ареста было одно — ересь. Затем из тюрем просочились умело искаженные сведения, которые некому было опровергнуть — ведь все обвиняемые находились в заключении. В народе поползли слухи о том, что тамплиеры сознались во всем. Вся собственность ордена конфискована, а имена знатных рыцарей втоптаны в грязь и осмеяны. Народ безмолвно потворствовал расправе; для простых людей это была лишь интересная тема для разговоров, все с нетерпением ожидали сообщений о все новых извращениях, вскрываемых судом. Говорили, что эти еретики на своих церемониях порочили Имя Божье, плевали и попирали ногами крест. Их ритуалы посвящения включали гомосексуальные практики, не говоря уже о том, что они поклонялись двуликому идолу, представлявшему собой дьявола… Слушая это, кумушки осеняли себя крестным знамением, а мужчины делали знаки, призванные обратить Люцифера в бегство. Для Армана де Перигора это были самые горькие годы жизни. Он наотрез отказывался верить во все слухи, хотя и не имел полной уверенности в том, что это абсолютная ложь. Он так и не вступил в ряды рыцарей-тамплиеров, не прошел тайной части церемонии посвящения, а значит, не знал, из чего она состоит. «Теперь я этого никогда не узнаю», — с горечью думал он. Арман тут же безжалостно порицал себя за малейшее сомнение. Он вспоминал годы, прожитые в Храме, рыцарей, с которыми был знаком… Жан де Пуатье, Ги де Сен-Жермен… Всех их настигла инквизиция, и об их дальнейшей судьбе ничего не было известно. Справедливые и мудрые люди — их отличала глубокая религиозность и готовность отдать все ради ближнего, не требуя ничего взамен. Это произошло несколько дней назад, а именно 19 марта. Крестовый поход против рыцарей Храма завершался, когда Жак де Моле, последний великий магистр ордена, после семи лет заключения и пыток взошел на костер перед собором Парижской Богоматери. Плечом к плечу с ним погиб командор Нормандии Жофруа де Шарни. Этому чудовищному жертвоприношению предшествовали смерти многих рыцарей на костре. Остальных ждала иная участь — пожизненное заключение в подземных тюрьмах, что делало их живыми мертвецами. Вся собственность ордена перешла в руки государства, а сам орден и даже память о нем тщательно стерли с лица земли. И все же остались возведенные ими церкви странной восьмиугольной формы, подобной кресту — символу тамплиеров; они превратились в немых свидетелей человеческого варварства. Клод Сенешаль заметил, как глаза его друга подернулись поволокой воспоминаний. Он знал, что Арман де Перигор принадлежал к ордену Храма, и если бы не те считанные часы… или дни… его жизнь сложилась бы совершенно иначе. Если бы церемонию посвящения и день ареста тамплиеров поменять местами, и Армана успели бы посвятить в рыцари… Немного помолчав, врач наполнил свой стакан и сочувственно улыбнулся другу. |
