Но то, что вначале показалось ему лишь тенью, теперь обретало плотность и цвет. Возникший перед ним предмет был таким черным, что выделялся даже в царившем здесь сумраке.

Бартоломе де Карранса пристально смотрел на повисшее перед ним нечто и спрашивал себя, не сыграли ли с ним злую шутку его органы чувств, например, зрение. Нечто парило над кроватью императора, между ним и архиепископом и чуть повыше головы священнослужителя.

Предмет, а его реальность уже не вызывала у прелата ни малейших сомнений, смог бы уместиться на открытой ладони и имел форму круга, от которого отходил также закругленный завиток. Его чернота была абсолютной, от чего темная комната показалась Каррансе освещенной.

Внезапно предмет упал на кровать, прямо на грудь императора, который, похоже, ничего даже не заметил. Черный круг теперь неподвижно лежал у белых рук, недавно державших нити управления миром.

Шестое чувство заставило Каррансу обернуться и взглянуть в сторону двери. Приор уже вышел, но камердинер застыл на пороге, вцепившись в дверную ручку. Даже в полумраке Карранса увидел отразившееся на его лице изумление.

Камердинер неотрывно смотрел на кровать императора, а если точнее, на лежащий на ней предмет. Затем он медленно поднял глаза и встретился взглядом с архиепископом. Это длилось одно мгновение. Затем камердинер отвернулся и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Архиепископ еще какое-то время смотрел на закрытую дверь. В глазах только что покинувшего комнату человека он успел рассмотреть холодную решимость.

А еще — он не был уверен в этом — ему почудился ярко-желтый цвет радужной оболочки этих глаз.

Бартоломе де Карранса перекрестился.

Архиепископ смотрел в окно экипажа, уносившего его обратно в Толедо. Поездка прошла в полном молчании. Карранса едва перекинулся парой слов с расположившимся на заднем сиденье помощником. Он размышлял над тем, что для него лично означают события последних месяцев, что ждет его в будущем. Но это ему было не дано.

Император Карлос умер, но не это погрузило прелата в столь глубокие размышления. Сын Карлоса унаследовал престол еще два года назад, и в этом проблем не было. Филипп показал себя еще более истовым приверженцем догм католической церкви, чем его отец. Он беспощадно преследовал все, в чем можно было различить хотя бы малейшие признаки ереси.

Король и архиепископ знали друг друга очень давно. Еще в 1554 году Филипп попросил его посетить Англию, чтобы оказать помощь его супруге Марии в борьбе с протестантизмом. Он остался доволен трудами Каррансы и три года спустя, уже будучи королем, призвал его к себе и отправил во Фландрию, поручив покончить там с ересью и еретиками.

Именно там, в Нидерландах, король предложил ему толедский архиепископат. Скончался предыдущий архиепископ, Силисео, и король хотел поставить на это место человека, которому мог бы всецело доверять.

— Ваше величество, — услышал он в ответ, — эта должность не для меня. Я книжник и создан для жизни в монастыре, а вам нужен человек, способный достойно держаться и в светских салонах и в иностранных канцеляриях.

Три раза повторял свое предложение Филипп, но Карранса был непреклонен.

— Повелитель, есть люди, более достойные, чем я, — упорствовал он. — Например, великий инквизитор Фернандо де Вальдес или Педро де Кастро. И один, и другой подойдут вам более меня.

— Карранса! — Взгляд короля утратил какой-либо намек на дружелюбие. — Вы дважды отвергли предложение моего отца сделать вас епископом. Мне вы тоже отказали уже два раза. — Священнослужитель попытался возразить, но Филипп ему этого не позволил. — Я согласен с вашим утверждением, что епископ должен жить в своей епархии, и назначение в Куско или на Канары означало бы неизбежное с вами расставание.