Церемония состоялась в Брюсселе, и в августе 1558 года Карранса вернулся в Испанию уже архиепископом и сразу поспешил в Юсте, где успел застать в живых и проводить в мир иной императора.

Примас отодвинул занавеску на окне экипажа и увидел вдали крепостные стены Толедо. Он опять откинулся на спинку сиденья и плотнее укутался в плащ. Хотя осень едва началась, было пасмурно и сыро, отчего день казался более холодным, чем на самом деле.

Он вспомнил времена, когда посвящал жизнь исследованиям и теологическим дискуссиям. Ему хотелось, чтобы так было всегда, но смирился с тем, что Богу он угоден в другом качестве. Карранса улыбнулся, вспомнив о своих визитах в Тренто. Он участвовал в Соборе как представитель доминиканцев и проведенное там время считал подарком судьбы. Днем он слушал выступления величайших мыслителей католицизма, а вечера проводил в размышлениях и диспутах на затронутые во время заседания темы.

Карранса тоже неоднократно получал возможность высказаться с трибуны, что позволило ему завоевать авторитет. Видные теологи из других стран интересовались его мнением по разнообразным вопросам, и он вошел в круг избранных, обсуждавших догмы Церкви.

Теперь его ожидала совершенно другая жизнь. Прибыв в Испанию, он сразу же убедился в том, что сбылись его худшие опасения. Его назначение неодобрительно восприняли те, кого интересовали не только вопросы веры, кто искал в религии способ заниматься политикой. Люди, которые пользовались его уважением и которых он предлагал королю как более достойные кандидатуры на должность архиепископа, теперь платили ему враждебностью и презрением.

Карранса никогда не стеснялся своего скромного происхождения. Он не придавал значения подобным условностям. Теперь этот факт пустили в ход те, кто желал поставить под сомнение правомочность его назначения, а сам Карранса с грустью отмечал, что толедский архиепископат был предметом мечтаний очень многих. Всех их постигло разочарование, которого они не желали ему прощать.

Великий инквизитор Фернандо де Вальдес, а также Антонио Агустин, Педро де Кастро, его товарищ доминиканец Мельхор Кано… Все они склоняли голову в притворной покорности, но их глаза светились высокомерием, а в их взглядах он читал зависть и презрение.

Карранса с радостью отказался бы от митры и вернулся в Вальядолид к своим книгам, размышлениям и ученым трудам. Но он понимал, что это невозможно.

Он отказывался верить в доходившие до него слухи, хотя в глубине души признавал, что они имеют под собой основание. Несколько дней назад его помощник, Мельхор де Кинтанилья, дрожащим голосом и как бы извиняясь, предостерег его о грозящей опасности.

— Ваше высокопреосвященство, не знаю, как вам это сказать, но я узнал это из достоверных источников. — Он внезапно замолчал, как будто уже сожалел о своих словах, и Карранса жестом попросил его продолжать. — Говорят, — Кинтанилья отвел глаза в сторону, — что инквизиция открыла против вас следствие.

Конец фразы он произнес очень быстро и едва слышно, как будто хотел поскорее с этим покончить.

Первой реакцией Бартоломе де Каррансы был шок, а второй — ярость, хотя благодаря железной выдержке он сумел скрыть от секретаря свои эмоции.

— Могу я поинтересоваться, что вменяется мне в вину? — только и спросил он. — Разумеется, если вам это известно.

Мельхор де Кинтанилья смотрел в пол.

— Ересь, ваше высокопреосвященство. Основанием для обвинения стали ваши «Комментарии к катехизису».

Архиепископ изумленно покачал головой, и в этот миг ему показалось, что все его внутренности как будто скрутило в один тугой узел. Незадолго до того, как Филипп предложил ему архиепископат, когда Карранса жил во Фландрии, он издал книгу «Комментарии к христианскому катехизису».