Бэннона обожгла обида.

— Мы оба можем удивить.

— Хорошо. Люблю, когда меня удивляют. — Лила с отвращением протянула Бэннону меч рукоятью вперед. — Возьми, он тебе понадобится. — Она снова крикнула кому-то наверху: — Дай посох!

Мальчишка-раб бросил вниз отполированный деревянный шест, и Лила ловко его поймала.

— Если ты мечник, докажи это. Сразись со мной. И убей, если сможешь.

— Я не хочу убивать тебя, — возразил Бэннон.

— Захочешь. — Она невесело улыбнулась. — А если нет, значит, я плохо тебя учу.

Бэннон не двинулся с места, и Лила атаковала первой. Она стиснула зубы, раскрутила деревянный шест и замахнулась на него.

Бэннон инстинктивно поставил блок Крепышом, с треском остановив деревянный шест. Вибрация от удара дошла до запястий Морасит, и ее лицо вспыхнуло от гнева. Она отвела назад свое оружие, и настрой ее стал серьезнее. Лила снова размахнулась, но с мечом в руке Бэннон чувствовал себя увереннее. Он отразил удар и перешел в атаку. Он больше не будет только защищаться. У него есть меч — его меч, — а у нее просто палка. Юноша не мог думать о том, что случится, если он убьет эту Морасит, однако был уверен, что Адесса и другие расправятся с ним.

Бэннон на мгновение отвлекся, и Лила, миновав его защиту, треснула деревянным посохом по его правому бедру. От острой боли он едва не упал. Нога не держала его, но он собрался и выпрямился, пообещав себе сосредоточиться на бое и на противнике. О последствиях он побеспокоится позже.

Он пошел вперед, нанося боковые рубящие удары, делая прямые уколы острием и описывая мечом дуги. Лила кружилась и вертелась, словно акробат из бродячего балагана. Бэннон встречал деревянный посох всякий раз, когда женщина пыталась его ударить. Теперь он видел, что Морасит не играет с ним, а бьется на максимуме своих способностей. И Бэннон сражался изо всех сил.

Боковым зрением он заметил, что на краю ямы собрались зрители — несколько Морасит и бойцы арены. Ему было все равно, он лишь хотел одолеть Лилу. Красная ярость заволокла глаза и напомнила о том, что он чувствовал, когда сражался с норукайцами в бухте Ренда.

Он взмахивал мечом то как скальпелем, то как дубиной. Натан учил его, что грубая сила так же важна, как и ловкость — если позволяет повергнуть врага.

Лила теперь лишь оборонялась, удерживая наверху деревянный посох. Разлетелись светлые щепки, когда лезвие Крепыша вонзилось в шест и разрубило его надвое. Лила пошатнулась, держа в руках половинки боевого посоха.

Сдерживая рев, Бэннон направил меч ей в лицо, но в последний момент повернул лезвие. Он не мог убить ее, не мог разрубить ее голову надвое. Плоскость клинка ударила по щеке Лилы, рассекая кожу до крови. Женщина повалилась на спину, и Бэннон оказался на ней, придавливая к земле.

Он вздрогнул, когда понял, что натворил.

— Прости, — быстро сказал он.

Лила выхватила из ножен у бедра предмет с черной деревянной рукоятью. Бэннон услышал щелчок и мельком заметил кончик иглы, когда большой палец Лилы лег на магический символ, вырезанный на рукояти. Она ткнула юношу своим ножом-эйджаилом, и внутри него взорвалась боль. Он повалился навзничь, корчась в муках.

Лила вскочила на ноги, вытирая с лица кровь. Когда раскат боли сотряс его голову, Бэннон услышал возгласы и крики зрителей. Морасит с самодовольным видом встала над ним и выбила Крепыш из его рук. Меч заскользил по гравию и песку.

— Боец должен использовать любое доступное оружие, — изрекла она. — Победа — это все, что имеет значение, поскольку проигравшие умирают.

После того как она убрала нож-эйджаил, боль быстро стихла. Лежавший на спине Бэннон приподнялся на локтях, тяжело дыша, и отбросил с лица длинные волосы.