Беромир, конечно, продолжал его грузить, но уже не в такой шаловливой форме, как раньше. Здесь все как-то упорядоченно пошло — проходя строчку за строчкой порой приходилось делать отступления, чтобы квестор понял смысл сказанного и корректно перевел.

Это тоже выносило квестору мозг и не мало. «Крышка чайничка» то и дело подпрыгивала, спуская избыток пара. Однако в целом ситуация уже выглядела куда благостнее. Через что он эту неделю и просидел. Так-то они книгу быстро перевели, ибо маленькая и очень лаконичная, закончив несколько раньше. Но в последний день, чтобы не спровоцировать новый «словесный понос» и «изнасилование мозга» со стороны ведуна, квестор старался не отсвечивать. Просто наблюдая за его делами. За тем же изготовлением большого полиспаста. Организацией работ. И прочим.

Беромиру же было и самому не до него.

Дела затянули.

Важные и очень нужные. Да до такой степени, что последние пару дней уже толком и с переводом не мог заниматься. Так — урывками, добивая и частью перепоручая Вернидубу, чтобы прочитал и пояснил…

Когда же квестор, наконец, уплывал на катамаране, то испытывал странное ощущение. Очень. С одной стороны, облегчение. Все-таки мозг этот молодой мужчина ему размял так, что любо-дорого поглядеть. Никогда в своей жизни он не попадал в такой интеллектуально-информационный прессинг. С другой… Беромир не производил впечатление варвара, тем более дикого и неотесанного. Да, нравы его в чем-то чудны, а шутки порой вгоняли в ступор, но он посещал термы, поставил толковый общественный нужник, следил за чистотой и многое иное делал. Квестор знал, какими обычаями живут и кельты, и германцы, и сарматы. Этот же парень был иной, и он распространял эту инаковость с удивительной силой.

Но главное, с ним было интересно.

Реально интересно.

Квестор, уплывая, поймал себя на мысли, что если бы не обстоятельства, то он, пожалуй, пожил бы здесь до весны. Просто для того, чтобы удовлетворить жажду любопытства. Его не оставляло ощущение, будто бы здесь, в лице этого до жути странного человека, он столкнулся с какой-то другой цивилизацией… с каким-то ее осколком. Близкой в чем-то к Риму, но… более развитой.

В этой глуши!

Он гнал от себя эти мысли, но чем более обдумывал увиденное, тем больше утверждался в них. Осознавая, СКОЛЬКО всякого рода новинок и весьма прогрессивных решений постоянно просыпалось из этого человека, пытавшегося в одиночку изменить окружающих его людей.

Это было так странно… страшно… и жутко интересно…

Часть 3

Глава 6

168, версень (сентябрь), 23

— Что это? — спросил Марк Аврелий, глянув на протянутый ему свиток.

— Письмо от легата пропретора Нижней Мёзии. — ответил вошедший центурион. — Прибыл гонец с ним, а ты просил незамедлительно об этом сообщать.

Император кивнул и, приняв пергамент, развернул его и стал читать.

Минута.

Вторая.

На его лице не отражалось ничего. Лишь спокойное равнодушие и сосредоточенность.

— Гонец, который его доставил, еще в лагере? — наконец, спросил он.

— Да, конечно.

— Пригласи.

Офицер вышел.

Марк Аврелий же потер лицо и вновь уставился на пергамент, точнее, их там имелось два. Внешний большой с письмом и отчетом. Внутренний же… и не пергамент вовсе. Бумага, как следовало из письма, на которой Беромир своей рукой нарисовал карту: от вертикали Рейна до Урала по широте и от Скандинавии до южного берега Черного и Каспийского морей…

Ценность этой карты была в том, что она давала совсем иную картину мира варваров. Формально на ней изображался торговый путь, предложенный Беромиром.