– Спасибо, – сказал Дерек без особой сердечности.

    – Не за что. Я пойду с вами.

    Мы вытаращились на него оба.

    – Это ваш сын? – догадался я. – Я просто не знал, что вы Шиповник, вы не носите тартана…

    – Я не Шиповник, – журналист неловко глянул в сторону патрона, – хотя Дом милорда предоставил мне кров. И пропавший мальчик со мною не в родстве. Это не мой сын. Но это – мой репортаж. – И что такого особенного было в той стреле?

    Вот тут я ему мысленно возразил. Дерек Бедфорд, первый снайпер Отделения, державший на прицеле Марджори Пек, избегнул бы очень многих проблем, когда бы исполнил приказ пристрелить ее при попытке к бегству. Другой сказал бы, что у него нет выбора, и очень жаль… Рохля промазал. Он правильно понимает честь.

    – Мне нужны исполнители, которым я смогу доверять, – сказал милорд Кассиас. – Я не знаю, кто похитил Люция, и с какой целью это было сделано, но никто не поможет ему в Полынь по долгу службы. Вы не являетесь членами Дома Шиповник, стало быть, не вовлечены в его внутренние интриги, в каковых исчезновение мальчика могло бы играть какую-то роль. Мне, насколько я понимаю, удалось заинтересовать вас в том, чтобы доставить его назад в целости и сохранности в кратчайшие сроки. А стрела… – это был первый раз, когда он изменил манере выговаривать тяжеловесно-округлую фразу, -…она убедила меня в том, что есть вещи, которые вы не сделаете ради выгоды. Если вы найдете Люция, вы не попытаетесь использовать его по своему усмотрению. Это вопрос наличия морали. У кого-то есть. У кого-то нет.

    – А если мне это просто-напросто не удастся? Это Полынь!

    – В таком случае в моих силах сделать так, что вы никогда не увидите вашу леди, – просто сказал лорд Шиповник. – У нас мало времени.

    – Хорошо, – голосом, в котором не было абсолютно ничего хорошего, согласился Дерек. – Идет. Кому я тут могу задать вопросы насчет мальчика… Люция?

    – Миссис Флиббертиджиббет, управительница, с радостью поможет вам. Бартонс, – дверь в галерею отворилась, давешний служитель поклонился с порога, – доставит вас к ней. А сейчас разрешите проститься с вами на сутки.

    Мы уходили, а он остался под абажуром лампы, сидя в кресле прямо и пригубливая из крохотной чашечки. Дверь закрылась за нашими спинами. Не на чары, а на добрый стальной замок. * * *

    Помимо прочих доблестей полицейский обязан уметь выговорить любое самое заковыристое имя. Взаимная вежливость и терпимость – основа нашего общества. Экономка с лицом прекрасной рыбы – не спрашивайте меня, как это! – встретилась с нами в помещении, напоминающем бар-буфет, но выпить не предложила. В преддверии Полыни, хотя ее и объявят еще через четверть часа, все в Доме Шиповник убиралось, опечатывалось и запиралось на замок. Похоже, они все уединятся и даже есть не будут. Останется только охрана на стенах, а остальные… Остальные будут в руках того, кто командует охраной: так я подумал, но вслух, разумеется, не сказал. Если милорд Кассиас знаток в области морали, то это его собачье дело. Убедившись, что язык Рохли справился с ее имечком, госпожа управительница в знак ответной вежливости разрешила называть себя просто Джиббет, и терпеливо ждала наших вопросов, сцепив руки на уровне талии.

    – Когда пропал мальчик?

    – Ему относили пятичасовой чай в комнату, и мистер Люций его выпил.