– Когда вы хватились его, было уже известно, что завтра – Полынь, мэм?

    – Официально об этом до сих пор не известно.

    – Простите.

    Действительно, глупый вопрос. Милорд Кассиас из тех, кто решает, когда Полыни быть: уж о своем-то доме он позаботится.

    – Скажем иначе. Люций знал, что завтра особый день?

    – Лично я не говорила ему, но ничто не мешало мистеру Люцию узнать от других.

    Мааать! Таково-то оно – эльфов допрашивать!

    – Но вы, мэм, к этому времени уже знали?

    – Да, я узнала одна из первых. В мои обязанности вменяется подготовка Дома к катаклизмам и общественным возмущениям.

    Уф. Шерсти клок, правда, небольшой.

    – Простите, мэм, а вы уверены, что он вообще пропал?

    Миссис Джиббет поджала тонкие губы.

    – Его нет в доме. Я первым делом опросила Дом, а Дом мне не солжет. Или вы сомневаетесь в моей компетенции?

    Пришлось заверить ее, что не сомневаемся. Мы должны были покинуть этот заколдованный замок до полуночи, как три Золушки, если не хотим, чтобы все наши планы прискорбным образом обратились в тыквенное пюре. В полночь они перекроют даже мышиные норы, если они тут есть. Приходилось скоренько придумывать, как коротко спросить о главном.

    – Кому он может быть нужен? Какую ценность он представляет?

    – Да кому угодно, кто нуждается в средстве давления на Дом. Младший отпрыск есть высшая ценность Дома, Старейший отвечает за него лично. Милорд Кассиас очень заботился о Люции. Если Люций попадет к Плющам, или, например, к Боярышнику, они смогут добиваться от милорда уступок в Парламенте.

    – Они могут убить его, – устало сказал Дерек. – Завтра. Ну, или представить дело так, будто он убит завтра. И не ответить ни перед кем. Вы понимаете?

    – Ответить им придется, – возразила миссис Джиббет. – Не перед писаным законом, так перед законом пролитой крови. Это не последняя Полынь, да для возмездия Полынь и не нужна.

    – И еще одно, последнее. Какова натура у Люция?

    – Простите, что?

    – Характер у мальчика какой? Нрав. Понимаете?

    – Какой у него может быть нрав? Ему всего четырнадцать. Но – да, с ним трудно. Ему не нравятся правила.

    * * *

    Обратно мы шли пешком, улицами предместья и все под гору, и ночь казалась бездонной, холодной и очень тихой. Настоящая ночь никогда не бывает такой. А эта затаила дыхание, или, может, это затаили его мы сами. Фонари, улицы и пар изо рта. У нас есть немного времени: Полынь объявлена и действует, но основной ее контингент пока спит, и узнает все только утром.

    – Альбин, – сказал Рохля, – колитесь. Экономка прямо тряслась, чтобы не сказать лишнего, но вы-то не Шиповник.

    – Вот именно.

    – Но вы эльф и знаете ваши правила. К тому же, если Шиповник давал вам кров, вы могли знать мальчишку. Что он такое – четырнадцатилетний эльф? Что у него у голове, у этого Люция?

    – Вы заметили, – подумав, промолвил эльф, – что Полынь всегда приходится на полнолуние? Резонирует со смятением духа.

    – Не морочьте нам голову, Альбин.