Ее глаза возмущенно сверкнули.

– Больше не будет никаких революций! Когда генералы будут изгнаны и наступит настоящая демократия... Вы мне не верите?

Я плеснул еще шампанского в свой бокал. Вообще-то я не собирался больше пить в этот вечер, но складывалось впечатление, что мои намерения не так уж существенны.

– Не имеет никакого значения, во что я верю, – осторожно возразил я, – но просто к слову должен сказать: я верю в то, что демократия становится привычкой. Как курение, выпивка или осторожное вождение автомашины. Речь идет не о счетах или балансах, не о принципе – "один человек – один голос". Просто миллионы людей инстинктивно говорят: "Боже мой, они не могут этого делать!" Но для того, чтобы выработать инстинкт такого рода, необходимо время. И в то же время революция также является привычкой. И ваш старик не собирается завтра ее сломать, верно?

– У него не было выбора!

Я устало пожал плечами.

– Ну... может быть у него в каком-то смысле и не было выбора. Я не знаю, меня это даже не особенно беспокоит. Я просто собираюсь сделать завтра то, что наметил, если "митчелл" не подведет. Ведь это все, чего вы хотите, не так ли? А причины, по которым я это делаю, не имеют значения.

Она несколько неуверенно посмотрела на меня.

– Наполеон считал, что мораль в три раза важнее физической мощи.

Я усмехнулся.

– Но не сегодня ночью, Жозефина.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом швырнула бокал с шампанским на пол и вылетела из комнаты. От того, как она хлопнула дверью, вздрогнуло все здание.

Я затолкал осколки бокала под кровать, разделся и нырнул в постель.

25

Меня разбудил легкий, но настойчивый стук в дверь. Я выкатился из постели, пересек комнату и распахнул дверь, позабыв спросить, кто там. Луис быстро скользнул внутрь и захлопнул дверь.

Я включил ночник у постели и посмотрел на него с той глубокой ненавистью, с которой смотрит полуспящий человек на другого, умытого, выбритого, аккуратно одетого в легкий бежевый костюм.

– По какому поводу такой наряд? – проворчал я. – В приглашении не было сказано о маскарадном костюме.

– Друг мой, когда вы собираетесь действовать незаконно, неплохо одеться достаточно респектабельно. Возможно, что окажется полезным.

Он осмотрелся вокруг, нашел бокал и наполнил его горячим черным кофе из фляжки, которую принес с собой так, что я даже не заметил.

Я глотнул кофе, побрызгал на себя водой и поскреб бритвой физиономию, едва не отхватив себе уши. Тем временем Луис порылся среди моих вещей и выбрал светло-серый нелиняющий костюм.

– Этот должен подойти, – любезно сказал он.

Снаружи ночь уже кончалась, хотя еще не рассвело: слабая дымка высоких облаков закрыла большую часть звезд. Это означало, что при взлете не будет ветра; лучше, чем боковой ветер, но не так хорошо, как я надеялся.

На моем джипе мы доехали до Боскобеля и обнаружили, что ворота по-прежнему не заперты. Я подошел к "митчеллу", оставил там Луиса, забрал керосиновую лампу, отнес ее на другой конец взлетной полосы и повесил на дерево.

Потом с помощью фонарика провел осторожный предполетный осмотр самолета и около двух часов ночи взобрался на борт.

Луис уже сидел в правом кресле второго пилота, автомат лежал возле него, а в руках был транзисторный приемник.

– Будем работать под музыку? – спросил я.

– Хименес планирует в первую очередь захватить радиостанцию.

Я уселся и вспомнил план действий; совершенно очевидно, что в первую очередь следовало захватить радиостанцию, чтобы сказать населению, что вы уже захватили все остальное, даже если вы этого и не сделали – это было главной задачей.