Он кивнул.

– Тогда я разбужу вас в четверть второго?

– Прекрасно. – Я допил свое виски, встал и повернулся к выходу. Потом вернулся обратно. – Так все-таки, почему же вы на самом деле решили лететь со мной?

Он пожал плечами.

– Ну, возможно из-за того, что я в войну три года репетировал роль бортового стрелка. И хочу хотя бы раз сыграть ее – перед камерой.

– Луис, вы – отвратительный лжец.

Но он только улыбнулся. Немного погодя я ушел.

Я наполовину открыл свою дверь, прежде чем понял, что внутри горит свет. И там был не только свет, но и мисс Хименес.

В этот раз на ней не было траура. Она была практически без всего, – такое впечатление производило плотно облегающее белое шелковое китайское платье с разрезом на юбке и высоким воротником, с глубоким вырезом на шее, настолько глубоким, что он представлял прекрасный обзор ее стратегических высот.

Я слегка отступил назад и прикрыл дверь. Самое последнее, что я хотел бы сейчас услышать, были бы высказывания Клаузевица по поводу того, как нужно сбрасывать кирпичи на выстроившиеся в ряд реактивные истребители.

Но я этого не услышал. Она медленно и грациозно встала и мягко сказала:

– Капитан, сейчас немного рано, но следует отпраздновать завтрашний день. Хотите выпить?

На столике возле кровати в ведерке со льдом стояла полупустая бутылка шампанского и два бокала.

Я беспомощно кивнул и она умело наполнила бокалы. Потом протянула мне один из них и мягко улыбнулась.

– Тогда за завтрашний день. Кажется, в Англии в этих случаях вы говорите "за победу"?

– О да. Можно сказать так, или за удачный взлет.

– За победу. – Она выпила и посмотрела на меня сквозь бокал. Я быстро сделал большой глоток.

Наступила короткая пауза. Потом я сказал:

– Ну, это очень мило с вашей стороны, – зайти пожелать мне удачи.

Она выпрямилась, откинула голову слегка назад и набок и сказала:

– Капитан, я просто хотела убедиться в том, что у вас есть... все, что вам нужно.

Наверное, я разинул рот; думаю, что же самое произошло и с глазами. Она могла бы сделать это еще более очевидным образом, если бы поднесла себя обнаженной на блюдечке с голубой каемочкой, но это была только возможность.

Но я просто не мог понять, для чего она это делает. Конечно, я был весьма высокого мнения о себе, пожалуй никто не мог быть обо мне более высокого, но я как-то не мог представить себе, как я прыгну в общество и в постель девушки из богатых венесуэльских верхов, которая, как прекрасно известно, презирает мое невежество в области военной стратегии.

– Капитан, завтра вы должны быть самым храбрым, самым благородным, – сказала она.

Теперь все встало на место. Она была готова пасть... ну, просто лечь во имя дела своего отца. Для того, чтобы убедиться в моей преданности долгу.

Неожиданно она оказалась просто крупной грудастой девицей. И я вспомнил сильное гибкое тело неброской женщины, прижавшейся ко мне в тишине кабины "митчелла" и не требовавшей, чтобы на следующий день я бросал на кого-нибудь кирпичи.

Я допил свой бокал и неторопливо сказал:

– Думаю, я получил все, в чем нуждался... кроме сна.

У нее на лбу появилась небольшая морщинка.

– Капитан, завтра вы станете настоящим liberador.

– Возможно. Но вы же знаете, что я сделаю это в любом случае.

– Настоящим героем Республики.

– Конечно, я знаю. Проспект назовут авенидой Кейта Карра и он будет заканчиваться площадью "митчелла", где на гранитном постаменте будет установлен трубопровод правого борта с вечной утечкой масла, капающего из его нижней части.