Я знал, что через несколько футов куски кабеля застрянут – но все, что мне было нужно, – это чтобы один конец оставался свободным столько времени, чтобы сеть достаточно раскрылась. А остальную работу для меня должны были сделать 500 фунтов кирпичей.

Это было непросто и не давало возможности освобождать каждую сеть одним внезапным рывком, но я этого и не хотел. Я хотел создать непрерывный поток кирпичей вдоль всей линии "вампиров", а не вывалить четыре груза на четыре самолета из одиннадцати.

– Но откуда вы знаете, друг мой, – спросил Луис, – что они специально для нас будут выстроены в аккуратную линию?

– Мы знаем, что обычно они стоят таким образом, и если Нэд не знает о нашем прибытии... Во всяком случае, вам когда-нибудь приходилось видеть военный аэродром, на котором самолеты не выстроены в ровную линию?

– Нет. Но я видел только тренировочные аэродромы. Там они выравнивают даже картофелины во время обеда.

– Ну, существуют вполне разумные причины для выравнивания самолетов. Это позволяет бензозаправщикам, грузовикам с боезапасом и обслуживающим бригадам двигаться вдоль линии. И командиры всегда стремятся выровнять свои самолеты, так как предпочитают, чтобы их быстро обслужили, а не ездили за каждой из разбросанных по всему полю машин.

– Будем надеяться, – кивнул он, пососав палец, уколотый о конец кабеля.

Мы умылись, смазали друг друга йодом, выпили по паре банок пива, съели легкий обед в "Золотой голове" и к двум часам вернулись к "митчеллу".

К тому времени я уже поставил половину рым-болтов на место, а Луис отрезал два куска кабеля необходимой длины, расщепил их концы и связал их в петли. Однако по-прежнему не было ни кирпичей, ни Джи Би.

Мы закончили подготовку. Взлетная полоса была в нашем полном распоряжении: нас и солнца. Согласно британским традициям на Ямайке не существовало официальной сиесты – просто после обеда все отправлялись спать.

Внутри бомбового отсека было жарко, как в раскаленной до предела турецкой бане. Я выбрался наружу, растянулся в тени под крылом самолета и попросил:

– Угостите меня сигаретой.

Он перебросил мне пачку.

– Спасибо. – Я закурил, выпустил дым в сторону крыла и спросил: – Как вы оцениваете шансы Хименеса на победу, конечно, если иметь в виду, что нам удастся разделаться с "вампирами"?

Он задумался, а потом сказал:

– Мне кажется, у него хорошие шансы. Конечно, он идет на риск, предпринимая наступление в это время года, когда университет закрыт на каникулы.

– А какое это имеет значение?

– Друг мой, студенты университета являются немалой силой в любой либеральной революции. Предпринимать наступление в тот момент, когда они на каникулах и рассеяны по всей стране, означает отказ от весьма существенной поддержки. Но ураган дает ему очень хороший шанс захватить Санто Бартоломео. Если он сможет это сделать, тогда... – Луис пожал плечами.

– Что тогда? Он не сможет захватить всю страну. И армия когда-нибудь вернется назад – с танками, артиллерией и...

– Друг мой, революция – это не война. По-настоящему это даже не военная операция. А кроме того – кто его враг? Всего лишь несколько руководителей, и все. Захотят ли армейские офицеры воевать с гражданскими? Солдаты – с крестьянами? Захочет ли вся армия вести захватническую войну в своей собственной стране, угрожая собственным домам, женам и детям?

– Революция – это дело веры. Победить можно, если достаточное количество людей поверит, что вы должны победить. Поэтому если вы захватите столицу, назначите новое правительство, сообщите об этом по радио, вновь откроете магазины и предприятия – и может быть вас даже признают иностранные правительства – тогда люди скажут: "Все позади; свершилось".