|
Ты сама водишь машину. Скажи, не возмутит ли тебя вид автомашины, которая движется не по правилам? Думаю, что его величество, не пользующийся общепринятым порядком, не будет по отношению к тебе прогрессивным представителем, а лишь глупцом или бессовестным хулиганом. Я умышленно употребляю сильные эпитеты, чтобы показать тебе, что чьи-то выступления против установленного порядка вызывают у нас крайнее недовольство. Если обычное неуважение к общепринятым законам дорожного движения может вызвать у нас возмущение, то что тогда говорить о нарушении установленного порядка в важнейших областях? Управляя машиной, ты ведь не задумываешься над целесообразностью и правильностью закона о езде правой стороной. Ты принимаешь это правило и пользуешься им автоматически. Тебе и в голову не придет зачеркивать его правильность, выезжая на левую сторону. Почему же тогда ты одобряешь выезд на левую сторону в жизни? Говоришь, прогресс! Прогресс — это большое слово, емкое. Только нужно договориться, что мы называем прогрессом? Например, мне кажется, что брак и домашнее воспитание детей являются прогрессом. Ты говоришь, что наша мораль — это пережиток темного средневековья и жизнь нужно облегчить, выбросив за окно сексуальную этику, а это означает на практике — зачеркнув законы. Прекрасно, но где же тут прогресс? Был же в жизни человечества период, и период довольно долгий, когда никого не стесняли никакие законы, никакая мораль, никакие запреты, каждый жил, как хотел, имел детей или нет, пользовался совершенной телесной свободой. Так, по твоему мнению, мир находился тогда в состоянии расцветающего прогресса? Но ведь это было в пещерные времена. Да, кухасю, в пещерные! Люди тогда были дикарями и даже не умели разговаривать. У них не было ни малейшего понятия, как складываются убеждения и принципы, у них не было организованной жизни и общества. А в моем понимании прогресс — это то, что отличает общество от стада, а человека от животного. Чем значительнее разница, тем глубже прогресс. И отличия эти основываются в обществе на организации и уважении принципа о том, что свобода единицы не может становиться угрозой свободе других, а в человеке — на превосходстве его разума, воли и вообще духа над первобытными животными инстинктами. Ты согласна, кухасю, с таким определением?
Буба слушала, пытаясь сконцентрировать мысли. Отец редко разговаривал с ней так серьезно. И каждый раз, когда он делал это, она чувствовала себя взрослой и умной. Более взрослой и умной, чем тогда, когда она смущенно разговаривала с пани Щедронь, хотя сейчас была как бы заступницей ее взглядов. Буба часто поражалась необычному явлению: одна и та же проблема, представленная разными людьми, всегда содержала в себе правильность. Вероятно, правильность является величиной относительной, и, выслушав несколько мнений, следует определить свое. И сейчас отец, конечно, был прав. Должен быть какой-то порядок во всем. — Эта правда, папочка, — согласилась она, — но где же в этом место для личного счастья человека? — Вот видишь, кухасю, — обрадовался пан Костанецкий, — здесь мы приближаемся к цели. Каждый по-своему понимает свое счастье, правда? Так вот, счастье человека заключается в удовлетворении, по крайней мере, его желаний. Но чем выше мы стоим на уровне человеческого развития, тем выше и отдаленнее эти желания от потребностей организма. Звери счастливы, когда удовлетворят свои инстинкты. Зато культурный человек наоборот: наибольшее удовлетворение дает ему преодоление этих инстинктов, умение тормозить это влечение, способность владеть собой. Ты назвала это усложнением жизни. Ты играешь в шахматы, правда? — Играю. — Зачем? Для чего усложнять себе жизнь? Разве жизнь требует от тебя ломать голову над тем, какую фигуру куда переставить? Нет. Ты сама добровольно идешь на эти трудности для собственного удовольствия. В твоей натуре заложено не только стремление избежать трудностей, но и поиск их для себя. |
