|
А общество, не должно совать свой любопытный нос в интимную жизнь человека. Это дикость средневековья! К счастью, сейчас все больше таких, которые не позволяют одурманивать себя реакционными предрассудками, сталкивать себя с пути прогресса. Все больше людей смеются над наивными сказками и моралью, приказывающими им отказываться от права строить свое личное счастье. Зачем усложнять себе жизнь пустыми ритуалами и шаблонами, такими, как, например, брак? Кому какое дело, как я распоряжаюсь собой, своим телом!? Кто может меня заставить отказаться от ребенка из-за каких-то мещанских предрассудков? И почему я должна быть связана навсегда с одним-единственным мужчиной, если бы даже ненавидела его! Нет, папа, эти времена прошли, и через сотню лет люди вообще не смогут поверить, что такая темнота продолжалась веками, пока просвещение и культура не сделали свое.
Буба возбуждалась от собственных слов. Она сама удивлялась, что сумела быть такой разговорчивой, многословной и что так хорошо запомнила сокрушительные аргументы из статей пани Щедронь. Она видела, какое гнетущее впечатление произвели ее слова на маму, но испуганные мамины глаза подталкивали Бубу к еще более категоричной и окончательной постановке вопроса. Отец тоже был несколько удивлен и сначала улыбнулся уголками глаз, но потом слушал уже внимательно. Когда она закончила, он сказал: — Я не предполагал, что ты таким образом смотришь на эти вещи… — Потому что папа со мной никогда о них не говорил, считая меня наивной, — выпалила Буба. — Наоборот, кухасю. Я считал, что ты уже настолько взрослая, что умеешь смотреть на жизнь разумно. — Разумно — это значит так, как советуют взрослые? — Дорогая девочка, — откликнулась пани Костанецкая, — каким тоном ты разговариваешь с отцом! — Вот именно! И это единственный контраргумент! — возмутилась Буба. — Так вообще нельзя дискутировать. В дискуссии должны быть одинаковые права, а возраст и родственные отношения здесь не играют никакой роли. — Ты права, кухасю, — согласился пан Костанецкий. — Значит, чтобы уравнять наши права, или мне следует тоже начать разговаривать резко и невежливо, или тебе надо говорить спокойно и уважительно. Со своей стороны я бы предложил второе. Бубе стало стыдно. Она осознала, что отец всегда так Добр по отношению к ней и что в эти минуты она обидела его сильно и незаслуженно. — Извини, <style name="FontStyle75">папа, — произнесла она тихо, — мне вовсе не хотелось быть невежливой. Только я заранее знаю, что ты мне скажешь. — Может быть, и я знал, кухасю, что ты мне скажешь, однако выслушал тебя внимательно. Позволь и мне попросить у тебя хотя бы малой взаимности. Хорошо? Буба хотела сказать, что согласна и готова выслушать советы, но только кивнула головой. — Чрезмерно тебе благодарен. Если я тебя правильно понял, ты называешь реакционностью то, что определенным образом регулирует жизнь человека и общества. — Что затрудняет, — поправила Буба. — Различные формы жизни и сосуществования человека в обществе, формы, содержащиеся в обычаях, в этике и в законах, затрудняют жизнь настолько, насколько регуляция русла реки затрудняет ее свободное течение, насколько полицейский, регулирующий движение, затрудняет свободный проезд автомобилей. Представь себе, легче ли было бы стекать реке к морю, если бы у нее не было углубленного дна и обложенных берегов? Легче ли было бы проехать через город, если бы на углу не стоял полицейский, который руководит движением автомобилей? И то же самое касается вопроса, который тебя так раздражает. Ты сама водишь машину. Скажи, не возмутит ли тебя вид автомашины, которая движется не по правилам? Думаю, что его величество, не пользующийся общепринятым порядком, не будет по отношению к тебе прогрессивным представителем, а лишь глупцом или бессовестным хулиганом. |
