|
Впрочем, это было только в комнатах тетушки, в которых нельзя было бродить никому. В спальне и в салоне, предназначенном для чаепитий, совещаний и переговоров, постоянно господствовал музейный порядок.
Жермена, не смущаясь присутствием Анны, сбросила пижаму и вертелась по комнате совсем нагой в красных ночных туфлях на очень высоких каблуках, благодаря чему ее длинные мускулистые ноги выглядели весьма интригующе. Анна хорошо знала, что Жермена умышленно демонстрирует перед ней свою наготу, и немного стеснялась этого (сама она ни за какие сокровища не смогла бы показаться кому-нибудь), однако как зачарованная смотрела на удивительную стройность и гибкость этих форм! Нет, она не завидовала Жермене. Упаси Боже! Без зазнайства она считала себя достаточно привлекательной и чувствовала по отношению к кузине свое преимущество, преимущество, основанное, может быть, на факте существования Литуни, а может быть, на том, что в сущности образ жизни Жермены она считала бессмысленным и предосудительным. Со своей стороны, Жермена значительно острее осуждала Анну за ее «мещанскую степенность» и откровенно напоминала ей об этом при каждом удобном случае.
— Прозябаешь в этой Познани, — говорила она, изгибая перед зеркалом свое тело девятнадцатилетней девушки, — прозябаешь. У меня всегда было предубеждение к людям с рыбьей фамилией. Кароль превратил тебя в рыбу. А та атмосфера в Познани! Боже!.. В одиннадцать часов уже весь город спит, тоска беспросветная… Не знаю, я, наверное, превратилась бы в устрицу, если бы меня заставили там жить… Ты не находишь, что моя грудь немного уменьшилась?
— Возможно… А что касается Познани… Я как раз переезжаю в Варшаву.
— Это результат массажа. Гимнастика каждый день по часу. Советую тебе, последуй моему примеру. Ага! Так ты переезжаешь? В Варшаву?.. Браво!
— Нашла здесь должность, — грустно улыбнулась Анна.
— Ты совершенно права, брось его. Как раз вчера мы говорили о вас с мамой. Это же прямо скандал, что Кароль ничего не зарабатывает. Мама придерживается такого же мнения.
— Тетя не любит Кароля и не всегда бывает справедлива по отношению к нему.
— Недотепа, да и только.
В сущности, Анна и сама так думала, однако считала необходимым стать на защиту мужа, особенно перед Жерменой. Собственно, это ведь не его вина в том, что разваливаются крупные предприятия. Он был юрисконсультом такого большого банка, как Национальный банк, и вел дела нескольких доминионов. И то, что банк ликвидирован, а хозяева зачастую не имеют денег для выплаты работникам, виноват кризис. Кароль ищет новую клиентуру, делает, что только возможно.
— Нет-нет, моя дорогая, — возмутилась Жермена, — он принадлежит к числу растяп. Я хорошо знаю этот тип мужчин. Примеры не требуется далеко искать. Твой очаровательный брат еще хуже. Просто не понимаю, как я могла выйти замуж за такого размазню! Боже! Уже четверть третьего! Вероятно, поеду растрепанная! Курбель, наверное, чертыхается внизу!.. Извини меня, пожалуйста, очень тебя прошу…
С молниеносной скоростью Жермена закончила одеваться, натягивая сначала чулки, потом берет, платье и перчатки. Последовательность этих действий и манера одеваться производили на Анну неприятное и оскорбительное впечатление. Хотя она не страдала притворной стыдливостью, в одевании Жермены ее всегда поражало что-то вызывающее. Даже полностью одетая, Жермена казалась ей нагой или полуодетой. Анна не упрекала ее за это. Впрочем, она знала много женщин, а особенно молодых девушек, производящих такое впечатление. Вероятно, ее собственная стыдливость была неестественной и нездоровой.
Жермена еще из передней крикнула «до свидания» и захлопнула за собой дверь. Если бы Анна не знала так хорошо обычаи этого дома, она почувствовала бы себя неловко оттого, что ее забыли даже пригласить раздеться. |