Он поцеловал ей руку. При этом она заметила, что он не брит и что у него грязные ногти. В его жилете не хватало двух пуговиц, а галстук был завязан криво. Ничего не изменилось, он всегда был неаккуратным, и никто не заботился о его внешнем виде, ни у кого не было времени, чтобы заняться этим.

За обедом возникла неприятная ситуация. Кубусь в одном лишь был требовательным: он любил есть много и вкусно. К несчастью, обед в этот день не удался. Дамы, занятые разговором, не обратили внимания на недовольное ворчание Кубы, который злобно уничтожал подгоревший суп. Однако, когда подали баранину, которую он не любил, и в довершение к тому она оказалась жесткой, он резко отодвинул стул и вышел из-за стола.

— Я благодарю за такой обед! Это отрава, а не обед. Прошу меня извинить, но я предпочитаю пойти в первую попавшуюся харчевню!

— Якуб! — высокомерно заметила мать.

— Извините, — выдавил он из себя. — Человек не для того работает целый день как лошадь… До свидания!

Через несколько минут, в течение которых в столовой воцарилась тишина, послышались торопливые шаги и хлопанье дверей, причем входная дверь отозвалась громче всех.

— Извините, пожалуйста, моего сына, — отозвалась наконец пани Гражина.

— Нервный он, — снисходительно усмехнулась пани Маркевич. — Мужчинам, я вам скажу, только бы хорошо поесть…

— Действительно, обед не удался, — пожала плечами пани Гражина. — Вы уж нас, если можете, простите.

— Да чего там, хороший обед. Где вы берете мясо? Потому что если на Снедецкой, что в доме Райхмана, то я бы не советовала. И берет дороже, и всегда кусок плохого сорта всучит. Известно, службе доверять нельзя. Каждый из них свой процент имеет, вот и берут лишь бы что. То же и с зеленью. Если вы хотите иметь все первосортное, я бы посоветовала брать на Кошиках, у Мартиновой, третье место от входа по правой стороне. Правильный вес, а если вы сами раз-другой зайдете, то она готова и сверх еще доложить: женщина заботится о клиентуре, чтобы не лишь бы кто. Я сама у нее вот уже четырнадцать лет покупаю.

Пани Гражина уклончиво ответила. Анна склонила голову, чтобы спрятать улыбку. Эта благодушная Маркевич, видимо, представляла себе, что такая деятельница, как пани Гражина, у которой одно совещание следует за другим, у которой постоянно заседания, лекции, политические встречи, инспектирование многих организаций, располагает временем, чтобы заниматься какой-то зеленью, мясом и вообще обыденными домашними делами. Если бы Маркевич пришлось ежедневно прочитывать столько газет, даже если бы она только просматривала обычную литературу тетушки Гражины, то и тогда уже не смогла бы найти времени на ведение домашних дел. Правда, заведование такой кондитерской тоже не простое занятие…

— А у вашего сына, — спросила Маркевич, — наверное, много работы? Такой бизнес, как фабрика по производству шоколада, да еще такая фабрика, это не шуточки. На одного человека работы выше головы. Неудивительно, что пан Якуб, как я слышала, вроде бы продает прядильню. Трудно разорваться на две части…

Пани Гражина и Анна широко открыли глаза:

— Как это продает? Я ничего об этом не знаю, — отозвалась пани Гражина, пытаясь скрыть удивление.

Маркевич флегматично охотилась как раз за последней черешней в компоте. Видя, что ей не справиться, она потихоньку мизинцем левой руки помогла себе, выплюнула косточку и сказала:

— Вот лезет в уши человеку то одно, то другое: иногда правда, а иногда сплетня. Но с прядильней, наверное, правда, потому что там уже и судебный контроль произведен. Понятно — кризис. Пан Якуб не специалист… Долги, говорят, большие… Специалист, может, еще справился бы как-нибудь, выпутался…

Пани Гражина стиснула зубы, и Анна, хотя никогда не отважилась бы всматриваться в ее черты, чтобы прочесть мысли, роящиеся за этим олимпийским лбом, и без этого знала, какими болезненными были эти мысли.