Изменить размер шрифта - +
Оказалось, что

человеку недостаточно хлеба и крыши над головой.
     Октавии захотелось стать учительницей. Чего хотелось Винни? Ей уже не суждено об этом узнать. А Джино - о чем мечталось ему? Наверняка о

чем-то таком, что никому из них не могло прийти в голову.
     Даже теперь, несмотря на слезы и муку, в ее душе вспыхнула неуемная ненависть: больше всего на свете ему хотелось удовольствий для самого

себя!
     Ему хотелось жить, как живут сыновья богачей... Но тут она вспомнила, как в свое время нанесла удар в самое сердце своему собственному

отцу, отказавшись добиваться белья для супружеского ложа так, как этого хотелось ему.
     Ей стало как никогда ясно, что Джино ни за что не вернется домой после войны, что он ненавидит ее так же люто, как она ненавидела своего

отца. Он тоже станет странником и будет искать неведомую Америку своих грез. И впервые за всю жизнь Лючия Санта взмолилась о пощаде. Позволь мне

услышать его шаги у двери - и я проживу все эти сорок лет сначала, Я обреку на слезы ровного отца, превращусь в странницу и устремлюсь поперек

страшного океана. Я переживу первого мужа, осыплю проклятиями Филомену вместе с ее домом в Нью-Джерси, сжимая Винченцо в объятиях, - чтобы

спустя годы рыдать у его гроба. Если надо, я еще и еще раз пройду через все это!
     Мысленно произнеся этот зарок, Лючия Санта почувствовала, что с нее хватит. Подняв голову, она обнаружила, что Сальваторе и Лена

внимательно наблюдают за ней. Серьезность их лиц вызвала у нее улыбку. К ней вернулись силы. "Как красивы мои младшие дети!" - подумала она.

Впрочем, они выглядели настоящими американцами, и это позабавило ее, словно этим двоим удалось-таки оставить с носом и ее, и всю остальную

семью.
     Сальваторе распахнул у нее за спиной пальто, чтобы она, вставая, легко могла продеть руки в рукава. Лена пробормотала:
     - Как только мы переедем, я пошлю Джино письмо с новым адресом.
     Лючия Санта метнула на нее удивленный взгляд: кажется, она не произнесла вслух ни единого словечка! Однако лицо девушки так напоминало лицо

Джино, что у нее снова защипало глаза. Она взглянула напоследок на голые стены и навсегда покинула дом, где прожила сорок лет, На Десятой ее

поджидали, сложив руки на груди, три женщины, старые знакомые. Одна подняла дряхлую руку, чтобы помахать ей, и крикнула:
     - Buona fortuna <Удачи (ит.)>, Лючия Санта!
     Пожелание прозвучало искренне, в нем не было задней мысли, однако оно содержало предупреждение, словно старуха хотела сказать: "Берегись,

тебе еще жить и жить, жизнь не кончена". Лючия Санта склонила голову, благодаря ее за мудрое напутствие.
     Ларри нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, пока они забирались к нему в лимузин. Наконец он медленно тронулся с места, прокладывая

дорогу двум фургонам. Путь их лежал на восток, к мосту Квинсборо. Сначала все молчали, удрученные материнскими слезами, но вскоре трое малышей

подняли визг и затеяли возню.
     Луиза прикрикнула на них и стала раздавать шлепки. Напряжение спало, завязался разговор - конечно, о новом доме. Ларри предупредил, что

дорога займет час. Не проходило и двух минут, чтобы кто-нибудь из малышей не пристал с вопросом:
     - Мы уже на Лонг-Айленде?
     - Еще нет, - терпеливо отвечали либо Сал, либо Лена.
     Лючия Санта опустила стекло, чтобы глотнуть воздуху.
Быстрый переход
Мы в Instagram