И ширинка трещит под напором требующего дать ему вожделенное члена. И я чувствую, как от усилий не сорваться, не сгрести ее в объятия и утащить в спальню на ближайшие несколько недель, по виску течет струйка пота. Хотя на дворе далеко не месяц май. Но мне бы сейчас и сугроб не помог бы.

Отставить, капрал Брукс! Собраться и отставить неуемное вожделение вместе с несвоевременной похотью. Они тебя уже и так подвели под личный трибунал. И вместо расстрела в нем — сидеть рядом с сахарочком, ну, то есть шерифом Сантос разумеется, и разбираться с крайне мерзко пахнущим делом. А в том, что оно мерзкое, я был почти уверен, ибо еще во время службы меня не единожды выручало то, что игроки в покер называют «чуйкой», некое смутное ощущение, подсказывающее, пасовать или блефовать дальше. И чем больше я думал над ситуацией вокруг моей жгуче острой карамельки, тем больше сжималось сердце в предчувствии эпичного кабздеца.

— Уф, кофе горячий какой, — пробормотала Перла, стерев несколько блестящих капелек над губой, что так и искушали собрать их губами. Настолько, что я то и дело сглатывал. — Черт, мне нужно в душ. Со вчера там не была. Несет от меня.

Тобой тут пахнет. Так, что у меня башню косит то вправо, то влево, и с каждой минутой все сильнее, как, сука, на каких-то тренажерах для космонавтов, того и гляди откажет выдержка с вестибуляркой и притянет мордой в твои волосы. А то и вовсе в скрытую сейчас дурацким хлопком ложбинку груди.

Так что да, лучше тебе спрятаться с глаз моих, выдохну хоть чуть.

Перла, упомянув о водных процедурах, вперилась в меня пристальным взглядом, явно намекая, что мое присутствие в ее доме, когда она будет за стенкой абсолютно голой, нежелательно. Но раз уровня «недопустимо» там не отразилось, я прикинулся жестко тупящим слепо-глухо-немым бревном с глазами, и это сработало. Сахарочек не открыла свой рот, чтобы послать меня на хрен вслух, а просто вздохнула и ушла с кухни, не забыв поблагодарить за «замечательный» завтрак. Замечательный, понятно!!

Только она скрылась, я откинулся на спинку стула, вытягивая ноги и заложив руки за голову, готовясь к сеансу мучительно-сладких фантазий о ней под струями душа. О сосках, что съежатся от прохлады сначала, а потом окончательно отвердеют от ударов первых капель точно так, как если бы я щелкал по ним кончиком языка. О мыльной пене, что станет алчно липнуть к ее смугловатой коже, сдаваясь потокам теплой воды неторопливо, неохотно, ведь даже ей жаль будет расставаться с этими роскошными изгибами и шелково-бархатистой…

Визг, переходящий в проклятья, резанул мой слух, и стул, не иначе, дал моей заднице увесистого пинка вместе с ускорением, так я ломанулся с кухни. Была ли заперта дверь в ванную, я узнаю когда-нибудь потом, потому как вынес ее плечом сходу. И сразу же словил в рожу поток ледяных брызг. Голой моя мечта не была. Наоборот, вся одежда при ней, мокрая, прилипшая к телу, какой мигом стала и моя. Перла, продолжая ругаться все более заковыристо, билась в неравной схватке, бесполезно пытаясь заткнуть тряпкой прорвавшую трубу.

— Где у тебя… — шагнул ближе, ноги тут же потеряли сцепление с земной твердью, и я грохнулся на спину, благо сгруппировался и не слишком приложился о кафель. — Бля-я-я!

— Рич… — испуганно дернулась ко мне девушка, и мое «стоп!» никак не помешало ей повторить мой трюк с падением.