И все-таки обернулся. Он увидел, как стена пятиэтажного дома, зияющая выбитыми окнами и пустыми дверными проемами, вдруг покрылась рваной сетью трещин, вздыбилась смерчем из бетонных осколков и побелки и осыпалась. Густое облако пыли взмыло вверх над черной землей и осело тут же на за-: копченных бортах «БМП», на трупах, валяющихся посреди улицы, на сожженных останках того, что еще недавно было людьми, на пылающих пятнах солярки и на равнодушно глядящей в сторону домов танковой пушке.

Володька остановился. Происходящее вокруг было выше его сил. Он завороженно следил за тем, как башня головного «Т-80» разворачивается, медленно и внушительно выбирая новую цель, замирает, уставясь на оштукатуренную стену, а затем выплескивает из себя столб огня. Долей секунды позже что-то внутри здания ударило в стены. Кирпич, поддавшись напору, начал выгибаться, трещины вычертили на нем причудливые узоры, и наконец стены рухнули. Сразу две. С фасада и торца. Остались видны развороченные комнаты и белесые ребра наполовину уцелевших переборок. Володька видел даже туалетный бачок с раскачивающейся цепочкой и белой, то ли деревянной, то ли фаянсовой ручкой на ней. Унитаза под бачком уже не было. Чугунная ванна, непонятно как уцелевшая, торчащая в пустоте на уровне третьего этажа, внезапно со скрипом накренилась, оторвалась от держащей ее трубы и соскользнула вниз, в колотый кирпич, подняв облако все той же белесой пыли.

Кто там сидел в танке? Может быть, чудом оставшаяся в живых команда. А может быть, кто-то один — стрелок или командир, контуженный и залитый кровью.

На мгновение над улицей повисла абсолютная тишина. Казалось, даже пламя приглушило свой треск. Или это у Володьки что-то произошло со слухом? Но через секунду мир вновь наполнился грохотом разрывов и треском автоматных очередей, гулом огня и воплями умирающих.

Где-то в самом сердце руин зародилась ярко-желтая, переходящая в белую вспышка. Володька успел ее различить, а тот, кто сидел в танке, нет. Огненный хвост неожиданно протянулся от черного пустого окна к танковой башне. В следующее мгновение раскаленный смерч прошелся по броне «Т-80», сорвав с опор башню. Черный ствол секунду балансировал на грани падения, глядя вертикально вверх, в пылающее багровым заревом небо, а затем медленно, совсем как смертельно раненный человек, завалился вправо и скрылся за стеной огня.

Именно это и вывело Володьку из ступора. Он огляделся. Танки все еще перегораживали улицу, но солдат видно не было. То ли они успели отойти, то ли их всех посекли автоматчики. Володька был один на горящей улице. Один среди пылающей, чадящей черным жирным дымом, подбитой бронетехники. Один в этом ревущем аду. Он повернулся и стремглав бросился по улице в сторону окраины. Проскочив квартал, Володька нырнул за стоящую на тротуаре «БМП» с развороченной пулеметной башней, обогнул ее и споткнулся о распростертое тело. Тело ефрейтора Борьки. А может быть, это был и не Борька. Мало ли в колонне ефрейторов. И у многих из них рожки «АКМов» наверняка были перетянуты такой же вот изолентой. А заглянуть убитому в лицо Володька не смог, потому что лица не было. Голову солдата буквально снесло автоматной очередью. Чуть поодаль лежали еще двое. За ними — кто-то в офицерской шинели. Еще один солдат, в каске и горящей куртке, торчал из люка «БМП», свесив руки, словно пытаясь ухватить ими горсть земли.

До Володьки еще доносились отдельные крики, но были они далекими и слишком разрозненными. Никто уже и не помышлял о сопротивлении. Володька оглянулся. Наверное, те, кому все еще везло, прятались за подбитыми танками. Не требовалось много ума, чтобы, посмотрев на пылающий бронированный флот, плещущийся в огненной реке, понять: разведгруппы больше не существует. Десять единиц бронетехники, как выражался сержант в учебке, превратились в пылающие остовы некогда боевых машин.

Володька, петляя, побежал к дымящимся «Т-80».