— И правильно, Леш, — улыбнулся Петр Иванович. — И правильно. Лучше рюмочку выпей. Это, знаешь, восемнадцатилетним хорошо, пока здоровье как у быка, всякой дрянью себя травить. А сейчас и без никотина дерьма навалом. Ешь отраву, дышишь ядом да испарениями разными, еще не хватало самому себя в гроб загонять. Чай, не мальчик уж, о здоровьичке-то думать надо. Думать. Организм он ведь не железный…

Саликов сунул пачку в карман.

— Ну а вообще-то Сулимо тебе как? — возвращаясь к основной теме, спросил Петр Иванович.

— Ума бы побольше — цены бы человеку не было, — ответил Саликов.

Щукин расслабился. Обвинения, похоже, кончились.

— Что-то ты мне давно не звонил?

— А что звонить-то? — Саликов дернул крепким плечом. — Случится что, тогда и позвоню.

— Когда случится, поздно будет, — философски заметил Щукин. — А что с этим-то собираешься делать? — Он мотнул головой в сторону двери. — С Прибыловым. Владимиром Андреевичем.

— Пусть пока у нас на заводе понежится. Поруководит. Там и Сулимо за ним присмотрит, да и я пригляжусь потщательнее.

— Не боишься?

— А чего бояться? — усмехнулся Саликов. — Он-то думает, что завод реальный. Старается.

— Не болтает?

— Пока не болтает. Ну а если начнет, как-нибудь справимся. Любую проблему решить можно. Было бы желание.

— Может быть, лучше разъяснить полковнику, что к чему?

— Стоит ли? Пусть думает, что он — большая «шишка». Нам же спокойнее. А чтобы старался получше, надо пообещать ему Москву и небо в алмазах.

— Думаешь, поверит? — Улыбка Щукина стала еще шире.

— Ну а почему нет? Ему же самому хочется верить. Не с кем-нибудь, с самим Щукиным Новый год празднует.

— Ну ладно, как скажешь. — Петр Иванович неторопливо открыл ящик стола и принялся складывать в него бумаги. — Самолеты-то последние пришли?

Саликов посмотрел на часы.

— Должно быть, уже пришли.

— «МиГ-29», как договаривались?

— «МиГи», — ответил Саликов серьезно и вдруг улыбнулся. — У заказчика-то нашего губа не дура.

— Ладно. Дура — не дура, не нам судить. Он платит. И платит хорошо. А кто платит, тот и музычку заказывает.

— И мы вместо оркестра.

— Выходит, так. — Щукин задвинул ящик, запер его на ключ и поднял глаза на приятеля. — Но теперь-то, сам понимаешь, Леш, ситуация сложилась однозначная: либо пан, либо пропал. Кашу мы уже заварили, выходить из игры поздно.

Саликов едва заметно усмехнулся. Что ж, иного он и не ожидал. Этот жест — запирание ящика на ключ — характеризовал ситуацию лучше любых слов. Несмотря на то, что они со Щукиным в предстоящем деле являлись едва ли не самыми близкими партнерами и по идее должны бы были цепляться друг за друга, доверять друг другу во всем, получалось, что в основном — в безопасности — между ними определенная дистанция. Заперев ящик на ключ, Петр Иванович как нельзя лучше дал понять, что дружба дружбой, а пирожки — врозь. И что у него, Щукина, есть свои секреты, касающиеся данной операции, в которые Саликову хода нет. Хотя при этом Алексей Михайлович не мог не отдать Щукину должного — тот прикрывал его, как и обещал. Во всяком случае, пока. И намерен прикрывать до того момента, пока денежки не упадут им в карман. А вот что будет дальше… Щукин строит свои планы, он, Саликов, свои. Время же — великий судья — покажет, чьи планы лучше и тоньше.