— Максим Леонидович? — послышался в трубке голос Хлопцева, главного военного прокурора округа, солидный такой, раскатистый баритончик, важный, насыщенный чувством собственной значимости. — С наступившим тебя.

— Спасибо, Федор Павлович. Вас так же.

Хлопцев помолчал секунду, словно раздумывая, переходить к делу сразу или все-таки чуток обождать приличия ради. Максим поморщился. Он знал такие паузы. Если предстояло сообщить какую-нибудь неприятную новость в праздник, когда люди заведомо заняты, собираются куда-нибудь уезжать или садиться за стол, а их надо вытаскивать Из дома и тащить по морозу к черту на рога — ради дела, понятно, не для баловства, — Федор Павлович Хлопцев всегда выдерживал такую вот паузу, мялся.

— Как отпраздновали? — наконец разродился он следующим вопросом.

— Спасибо, Федор Павлович, хорошо.

— Наверное, поздно легли? — с непередаваемо фальшивым сожалением осведомился Хлопцев.

«Господи, а если даже я лег под утро? Что это изменит? — подумал про себя Максим. — Неужели он вздохнет и скажет: «Ну, тогда, Максим Леонидович, ложись отсыпайся»? Что за глупости, в самом деле? Надо бы как-нибудь оборвать эту экзекуцию».

Впрочем, ответил он бодро и весело:

— Да нет, Федор Павлович, легли согласно уставу в десять вечера. В шесть встали. Уборку казармы произвели.

Хлопцев засмеялся.

— Бодро звучишь, Максим Леонидович. Как и положено по уставу, — новый взрыв смеха в трубке. — Рад за тебя. — Хлопцев помолчал пару секунд, а затем голосом, тонущим в бездне печали, поделился новостью: — Знаешь, Максим Леонидович, мы вчера на окраине Новошахтинска труп нашли.

Максим предполагал что-то подобное. Ну в самом деле, не стал бы Хлопцев беспокоить его по пустякам первого января. Раз позвонил домой, значит, случилось что-то серьезное. Или самострел, или убийство. Дезертиры и прочее могли бы подождать и до завтра. Однако не удержался, поддел:

— «Мы», Федор Павлович, в смысле вы с кем-то еще или «Мы, Николай Второй»?

— В смысле «мы — российские граждане», Максим Леонидович, — не обиделся Хлопцев. — Дорожники его обнаружили.

— А милиция была?

— Была, конечно. Куда же им деться-то? Все как положено. Протокол осмотра, предварительное заключение судмедэксперта. Короче, все.

— Наш? — спросил Максим, смурнея.

Хлопцев пожевал губами, и звук этот, чмокающий, влажный, неприятно резанул слух.

— Солдат. Судя по нашивкам — связист.

— А из какой части? — безо всякого выражения поинтересовался Максим.

Это безразличие не было признаком бездушия, просто в данный момент Максим подумал о том, что наверняка весь день, все первое января, придется заниматься рутинной бумажной работой, запрашивать войсковую часть, изучать протоколы осмотра, заключение патологоанатома, если таковое имеется, в чем Максим серьезно сомневался. Чтобы судмедэксперт поехал тридцать первого декабря, перед самым праздником, ковыряться в трупе? Труп — не Дед Мороз, пару дней может и подождать. Скорее всего заключение только предварительное и есть. Стало быть, наверняка нужно будет поехать в морг, осмотреть тело, ну и прочее, и прочее, и прочее.

— Понимаешь, какое дело… — Хлопцев снова влажно пожевал губами. — Документов у убитого не обнаружили.

— Я так и знал, — выдохнул беззвучно Максим… — Честное слово, я так и знал.

— На куртке убитого, правда, написана фамилия и номер военного билета, но, сам понимаешь, кто же поедет вечером под Новый год запрос посылать.