Послышались торопливые шаги, дверь в детскую распахнулась, и Ира появилась на пороге, затянутая в халатик, стройненькая, соблазнительная. Глаза ее все еще излучали надежду. Но, увидев форму — подтверждение своим самым страшным опасениям, — она нахмурилась.

— Сегодня же праздник, — упавшим голосом проговорила женщина.

Максим повесил форму на дверцу, подошел к жене и чмокнул ее в щеку.

— Хлопцев полагает, что следователей военной прокуратуры праздники не касаются. И в целом он прав. Действительно не касаются, — сказал Максим и попытался улыбнуться. — Не сердись, Ир, я постараюсь побыстрее.

— Понятно, — каким-то отсутствующим голосом сказала Ира. Она как-то сразу поникла. Максиму даже показалось, что жена стала меньше ростом. — Мог бы сказать, что у тебя тоже семья, ребенок. Что мы сегодня собирались пойти погулять в парк.

— Ирк, это ведь работа. — Максим посмотрел ей в глаза. — Моя работа. Знаешь, как у врачей или милиционеров. Иногда складываются ситуации, когда праздник перестает быть праздником. Тут уж ничего не поделаешь.

— Ты хоть позвони, — улыбнулась через силу жена.

— Обязательно. — Максим еще раз чмокнул ее в щеку. — А где Сережка?

— С подарками возится, — она махнула рукой.

Проснувшись сегодня утром, трехлетний Сережа обнаружил под елкой красивую коробку с электрической железной дорогой и сейчас собирал ее, старательно прилаживая крохотные рельсики один к другому.

— Сереж, иди поцелуй папу, — крикнула Ира.

В ответ из детской послышался какой-то бубнеж.

— Да ладно, пусть играет. — Максим махнул рукой. — Его сейчас за уши от этой железной дороги не оттащишь. В конце концов, он столько мечтал о ней.

В дверь позвонили. Максим открыл и увидел на пороге сержанта-водителя. Выглядел тот бодрым и румяным, хотя особого мороза на улице не было.

— Товарищ полковник, машина у подъезда, — сообщил сержант.

— Ладно, иди, Паша, я сейчас спущусь. — Максим натянул ботинки, шинель и фуражку.

— Ты бы эту свою… папаху надел, — сказала Ира. — И так волосы лезут. Скоро совсем лысым станешь.

— А ну ее, — махнул рукой Максим. — Не люблю я этот колпак. Ладно, поцелуй Сережку за меня. Я скоро вернусь.

Он еще раз чмокнул жену в щеку и заторопился вниз, где у подъезда его ждала черная «Волга».

Минут через сорок сонный санитар, молодой одутловатый парень в замызганном халате и прорезиненном фартуке, открыл Максиму дверь больничного морга. Пухленький, светловолосый, тягуче-медлительный, похожий на огромную глубоководную рыбину, он жмурился, пытаясь отогнать настырную сонливость.

— Рановато вы, — пробормотал санитар, позевывая и прикрывая рот ладонью.

— Для начала, здравствуйте, — сухо ответил Максим.

— Здрасьте, — ухмыльнулся парень. — Пардон, не признал начальство.

— А пора бы признавать. — Максим шагнул в больнично-кафельный коридор. За спиной глухо хлопнула дверь, клацнул засов. — Эксперты еще не приехали?

— Никого еще нет, — ответил парень и зевнул еще раз. Широко, с аппетитом, давая понять, что Максим в своем огороде, конечно, большое начальство, но ему, санитару, на полковника, в общем-то, плевать. Военные — не милиция, а стало быть, и стелиться перед ними нечего. Не баре.

«И в сущности, он прав. Ну да ладно, — подумал Максим. — У этого парня своих забот полон рот.