«Надо будет посмотреть одежду, — подумал Максим, выпрямляясь. — Хлопцев вроде бы упоминал о фамилии и номере военного билета на ПШ. Любой старшина удавится, а заставит своих солдат сделать такую надпись. Может быть, и в карманах чего обнаружится. Письма или фотографии… Словом, что-нибудь, что поможет ему понять, как этот парень оказался здесь. Кто он такой и в какой, собственно, части его сейчас ищут как беглеца».

Максим записал насчет мозолей, сунул блокнотик в карман рубашки и направился к двери. Санитар, все это время безразлично наблюдавший за действиями посетителя, еще раз шумно зевнул и помотал головой.

— Не выспался, — пояснил он, хотя Максим ни о чем не спрашивал. — А через часок-другой, глядишь, жмуриков повезут. — И снова пояснил: — Новый год.

Они вышли в коридор, и парень запер тяжелую дверь. Судебных экспертов все еще не было, а время шло. Праздничное время, между прочим.

«Ну, и что мне теперь делать? — как-то равнодушно, без тени раздражения подумал Максим. — Поехать в прокуратуру и раскинуть карты в надежде, что они подскажут, кто этот парень? Или, может быть, на кофейной гуще попробовать погадать? Хлопцев сказал, что необходимо осмотреть труп. Ну, осмотрел Максим. Дальше-то что?»

Сопровождаемый надзирателем-санитаром, Максим зашагал к выходу. Звуки шагов гулко разносились в морозной трубе коридора. Санитар сказал что-то из-за плеча, но Максим, занятый своими мыслями, не расслышал и переспросил, сбавляя шаг:

— Что-что?

— Я говорю, этот ваш танкач-то тоже небось по пьяни под гусеницы-то попал, — кивнул парень. Лицо у него было такое, словно он сейчас еще раз зевнет. — Правда, не знал я, что в армии теперь раненых добивать принято.

— Почему под гусеницы? — нахмурился Максим.

— Да что я, не вижу, что ли? Тут и патологоанатом не нужен, — парень посмотрел на него с недоумением. — Я, товарищ майор, как из больнички-то сюда работать перешел, так такого понавидался… Не поверите… Хуже всякого концлагеря, честное слово. Битые-перебитые, утонувшие, под машинами побывавшие.

— Почему под гусеницы-то? — настойчиво повторил Максим, возвращая словоохотливого санитара в русло разговора.

— Так у него нога-то как раздавлена? Всмятку, в лепешку. Сухожилия порваны, кость раздроблена, скол берцовки длинный, трещины даже на коленной чашечке есть. Значит, нагрузка была очень большой, а осколки кости вмяты в ткани по направлению к внешней стороне голени. Стало быть, нагрузка быстро смещалась от тыльной стороны ноги к внешней. Тут и думать нечего: или трактором его придавило, или экскаватором. Или под танк попал. Такое тоже случается. Я было, как и ваши сыскари, сначала решил, что его чем-нибудь тяжелым по ноге грохнуло, а потом, когда раздевать солдатика начали, пригляделся: нет, точно под трактор. Да небось еще и гусеница на ноге проскользнула. Половина мяса сорвана с кости, ткани расслоились, так что точно вам говорю… Небось пошел в самоволочку за бухлом, принял на грудь лишнего да под трактор и залетел.

— Ну да, — бормотнул Максим, — а тракторист взял да и шарахнул ему в затылок. На всякий случай, чтобы не шастал где ни попадя.

— Ага, — гоготнул служитель.