Глядя на капитана, а не на доктора, который задал мне вопрос, я спросил:

– Могу я быть искренним, сэр? Он кивнул.

– Предположим, курение напоминает мне о войне, – сказал я. – Предположим, я действительно мысленно переношусь на Остров.

Они смотрели на меня расширенными глазами.

– Тогда мне нужно быть идиотом, чтобы курить. И заставить себя вновь пройти через это.

Лишь капитан улыбнулся, но он был военным человеком: он мог понять.

– Я больше не чувствую себя морским пехотинцем, – проговорил я. – Я также еще не чувствую себя гражданским. Но я хочу научиться. Не вижу причины постоянно вспоминать произошедшее.

Тут впервые заговорил третий доктор. У него были маленький рот – как у рыбы – и очки в проволочной оправе. Он сказал:

– У вас была амнезия, рядовой Геллер. Это тоже – своеобразная попытка не «вспоминать» то время, когда вы получили травму.

– Я не хочу забыть то, что произошло, точнее, я не хочу «подавлять», как выражается доктор Уилкокс, это в себе. Но я определенно хочу вернуться к прежней жизни.

Доктор Уилкокс пришел мне на выручку, сказав:

– Я, думаю, достаточно ясно описал в своем отчете, что рядовой Геллер быстро выучился рассматривать произошедшее с ним как эпизод прошлого. Он знает, что все, что случилось, никак не угрожает его безопасности. Я хотел бы добавить, что к таким результатам мы пришли лишь благодаря гипнозу. Не понадобилось ни лекарств, ни шоковой терапии.

Капитан махнул доктору Уилкоксу рукой, как бы показывая, что подобные разговоры лучше не вести в присутствии пациентов.

Но врач с рыбьим ртом и проволочными очками явно был недоволен короткой речью доктора Уилкокса. Его не волновало, здесь пациент или нет, и он обиженно произнес:

– Хотелось бы верить, что вы не намеревались уменьшить достоинства медикаментозной и шоковой терапий, применяемых остальными врачами больницы святой Елизаветы.

– Ни в коей мере. Я лишь хочу сказать, что неврозы, полученные в результате участия в военных действиях, отличаются от тех хронических заболеваний, которые встречаются у гражданских лиц.

– Пожалуйста, господа, – вмешался капитан. Похоже, ему бы пригодился молоточек, чтобы постучать им по столу. Вместо этого он посмотрел на меня и сказал:

– Мы хотим задать вам несколько вопросов, прежде чем принять решение.

– Я понимаю, сэр. Но перед тем как начать, вы можете ответить на мой вопрос?

– Слушаю вас.

– Вы сказали, что существуют какие-то важные обстоятельства, которые заставляют вас раньше времени рассмотреть мое дело.

Капитан кивнул.

– Федеральный обвинитель из Чикаго хочет, чтобы вы выступили свидетелем перед Большим жюри.

– О!

Я подумал, что знаю, о чем идет речь.

Но капитан этого не знал, поэтому он принялся просматривать бумаги в поисках ответа на вопрос, которого я не задавал.

– Это касается рэкетиров и кинопроизводства. Кажется, так. Да, вот оно. Среди подсудимых Фрэнк Нитти, Луис Кампанья и другие.

– Я понял.

– Вы кажетесь странно незаинтересованным, рядовой. Вы помните случай, о котором идет речь?

Я не смог подавить улыбки и произнес:

– У меня больше нет амнезии, сэр. Но ее можно заработать, если все время выступать против Фрэнка Нитти.

В первый раз капитан нахмурился: я перешел допустимые границы, а ведь я еще не был комиссован. Я все еще был на службе.

– Означает ли это, что вы не заинтересованы в даче свидетельских показаний?

– Если я соглашусь быть свидетелем, это будет означать, что я здоров и вновь стал штатским? А если я не согласен, значит, я все еще сумасшедший морской пехотинец?

Капитану это явно не понравилось, но он лишь спокойно сказал:

– Это никак не связано с нашей сегодняшней встречей.