– Но я спустился на нижние этажи, вы не забыли? Я вундеркинд, точнее, был бы им, будь я помоложе.

– Вы вообще немного спали. А когда засыпали...

Когда я засыпал, я видел кошмарные сны о фронте и просыпался со стонами, как Монок.

– Да, вы знаете, что доктор Уилкокс – волшебник? Он собрал мою голову в одно целое – кусочек за кусочком. Я чувствую себя благодарным.

– У вас темные круги под глазами.

Я был рад, что она не участвовала в совете.

– Я отлично себя чувствую, честно. Если бы я не спал, как бы я мог быть таким веселым и остроумным сегодня?

– Вы много отдыхали, сидя в комнате отдыха. Похоже, вы там дремали, не замечая, что спите. Но вот ночью...

Ночью сон отказывался приходить ко мне. А когда я ужасно уставал и все-таки засыпал, меня преследовали ночные кошмары, совсем как япошка с ножом в темноте.

– Больше этой проблемы не существует. Правда. Черт возьми, Сара, очень мило с вашей стороны, что вы спустились сюда, чтобы пожелать мне удачи.

– Я знаю, что вы до сих пор не спите. Я знаю, что вас все еще преследуют кошмары.

– Сара, пожалуйста...

– Я ничего не расскажу. Я знаю, что вы помалкиваете об этом, чтобы вас не задержали здесь дольше. Вы ведь хотите поехать домой, правда?

– Да, – ответил я, и внезапно мои глаза увлажнились. Что за черт!

Она обняла меня рукой за плечи.

– Иди сюда, большой мальчик!

Я плакал в ее голубую блузку, а она гладила меня, как ребенка. Однажды другая женщина делала это, качала меня, когда я плакал. Мне безумно хотелось, чтобы кто-то приголубил меня, это не давало мне покоя, и Сара помогла мне.

– Ну-ну, – приговаривала она.

Я сел и огляделся, надеясь, что никто меня не видит. Ведь я не хотел выглядеть как псих в палате для душевнобольных. Люди будут говорить.

– Извините, – сказал я.

– Все в порядке, – проговорила Сара. – Я не собираюсь рассказывать что-нибудь докторам. Вам лучше уехать в Чикаго – в любом случае. Вы действительно знаете тех людей, о которых рассказывали?

– Да. Но в чем дело, неужели вы никогда не встречали знаменитостей?

– Конечно, встречала. Наполеона, например, или того парня, который называет себя Гитлером.

– А вы предполагали, что подлинные вещи должны быть только в определенном месте?

Она широко улыбнулась, показав мне ряд хорошеньких детских зубов.

– Хорошая мысль. – Она встала. – Если вы еще будете в Вашингтоне, попробуйте заглянуть ко мне.

– Вы намекаете, что захотите иметь дело с бывшим душевнобольным?

– Конечно, – ответила она. – У нас нехватка мужчин.

– Похоже на комплимент. Скажите, а как дела у Диксона?

Ее улыбка исчезла. Покачав головой, она снова присела рядом.

– Не очень хорошо. Он теперь на шестом этаже. Ему уж точно не попасть на раннее заседание совета.

– Вот черт! А тот моряк, который все время молчал, м-м-м, как вы называли его состояние?

– Кататония, – ответила она и засмеялась.

– Что здесь смешного?

– Мне не следует смеяться. Помните, какой шум он устроил, когда мы кормили его из трубочки?

Я несколько раз помогал ей и санитарам кормить этого парня смесью из томатного сока, молока, сырых яиц, мясного пюре и лекарств. Если больные отказывались есть, им вливали всю эту стряпню прямо в горло через трубочку. А этот парень, который отказывался говорить, но был обычно спокойным, просто приходил в ярость, когда в его горло пытались вставить трубку.