Разумеется, это все не добавило благодушия и без того раздраженной Павле, которая ближе к вечеру добралась-таки до желтого здания, спрятавшегося в одном из переулков Сухаревки.

- Здравия желаю, Павла Никитична! – радостно вскочил на ноги юный Володя Овсянников, пришедший в Отдел только в этом году, и по этой причине являющийся «вечным» дежурным, сидящим за «конторкой», расположенной напротив входных дверей – Житомирский о вас уже несколько раз спрашивал.

- Лучше бы он сам в «поле» работал – проворчала та, стягивая с себя кожаный, сшитый по заказу, плащ, и встряхивая его, отчего в разные стороны полетели брызги – Тогда бы и дергать никого не пришлось. Что сидишь? Прими, повесь сушиться!

- У нас тут форменный аврал – извиняющимся тоном произнес Володя, выбираясь из-за «конторки» - То одно, то другое… Да еще завтра «дикие скачки» в Голосовом овраге, нашим поднадзорным что мороз, что хмарь – все едино. Они за снежным цветком и по грязи помчатся.

Что правда, то правда. Упомянутое растение обладало великой силой и являлось немалой ценностью, а цвело всего лишь раз в году – на закате первого дня года января, следом за праздником Карачуна, потому и стремилась московская нечисть да нежить прибрать его к рукам. Ну, а чтобы до резни дело не дошло, с давних пор на том месте, где этот цвет появлялся на свет, а именно в Голосовом овраге, устраивалось что-то вроде коллективного забега, где победитель получал все. Без членовредительства и крови это мероприятие не обходилось никогда, но это лучше, чем длительная междоусобица, которая может перекинуться на ночные улицы Москвы.

Сотрудники Отдела, ясное дело, в самом забеге не участвовали, но в обязательном порядке присутствовали там как сторонние наблюдатели. Ну, приглядывали за тем, чтобы какого-то случайного зеваку под шумок не обескровили или не прокляли. Да, места там такие, где посторонние не особо ходят, но все равно – мало ли?

- Давно прекратить все эти вольности нужно – недовольно заметила Веретенникова, поправляя волосы – Много им свободы даем, вот что я скажу.

- Не в духе нынче Павлушенька – сообщил отдельский призрак Тит Титыч, вынырнувший из стены, местному домовому Аникушке – Как бы беды не случилось!

Тот кивнул своей кудлатой головой, соглашаясь со словами старого приятеля.

- Житомирский у себя? – не обращая внимания на сказанное, осведомилась Павла у Овсянникова – Да? Хорошо. Ладно, пойду, выясню что у вас опять не так.

Начальник Отдела 15-К, в кабинет которого Веретенникова зашла без стука, стоял у карты Москвы, которая висела на стене, задумчиво смотрел на нее и поглаживал голову, на которой, правды ради, осталось не так уж много волос.

- Здорово, Николай Петрович – поприветствовала его Павла, а после плюхнулась в кресло, которое стояло в этом кабинете с незапамятных времен – Ну, чем порадуешь?

- Вон, видишь, на столе фотографии лежат – не поворачиваясь к ней, ответил начальник Отдела – Свеженькие, их сегодня с утра Синицын отпечатал. Глянь-ка.

Женщина перегнулась через ручку кресла, цапнула со стола снимки и начала их рассматривать.

- Руны как руны – минутой позже сказала она – Старославянские, классические. Ничего особенного. Так, что у нас тут? «Исток».

- Верно – кивнул Житомирский, подходя к ней – Что она означает?

- Начало, реже неподвижность или незыблемость – ответила Веретенникова и взяла следующий снимок – Ага, руна «Судьба», сиречь неизбежность предначертанного и конечность всего сущего.